Будем надеяться, что шаткое перемирие между Владимиром Путиным и Петром Порошенко, заключенное в Минске при посредничестве Ангелы Меркель, продлится какое-то время. Ибо продолжение боевых действий, которые и так стоили жизни 5400 украинцев, ни к чему хорошему не вели.

Чем дольше продолжается война, тем больше потери, тем больше территорий потеряет Украина, и тем больше вероятность того, что в конечном итоге Киев окажется республикой-банкротом с ампутированными конечностями, несамостоятельной страной размером с Францию на самом пороге Европы. Если бы перемирие не было достигнуто, 8000 украинских солдат, окруженных в Дебальцево, были бы вынуждены сдаться либо были бы уничтожены, что привело бы к кризису режима в Киеве. Могли начаться поставки американского оружия, что подготавливало бы почву для столкновения между Россией и Соединенными Штатами.

Нельзя не понимать, что Россия жизненно заинтересована в сохранении своей Черноморской военно-морской базы в Крыму, и в том, чтобы удержать Украину от вступления в НАТО. И нельзя не видеть, что Украина жизненно заинтересована в том, чтобы не потерять Донбасс. Но каковы тут жизненно важные интересы Америки?

Меркель говорит, что на карту поставлен «великий принцип», а именно: что в сформировавшейся после окончания «холодной войны» Европе границы не должны изменяться силой. Это идеалистическая позиция, но является ли она реалистичной?

В конце холодной войны Югославия раскололась на семь стран, СССР - на 15. Хорватии, Боснии, Косово и даже – недолго - Словении пришлось завоёвывать свободу с оружием в руках. Таким же путем Южная Осетия и Абхазия, эти мини-государства, вырвались из состава Грузии, а Приднестровье - из состава Молдовы. Внутри России есть меньшинства, которые хотели бы обрести государственность. Но и во многих других новых государствах, в том числе и на Украине, проживают русские, которые хотят вернуться домой.

Дух сепаратизма пронизывает европейский континент. Но если Лондон разрешил шотландским сепаратистам провести референдум, то Мадрид отказывается признать аналогичные права у басков или каталонцев. И некоторые из этих этнических меньшинств могут в один прекрасный день взяться за оружие, чтобы вырваться на свободу, как это сделала Ирландия около века назад.

Тем не менее, ни одно из всех этих сепаратистских движений от Атлантики до Урала не угрожает жизненно важным интересам Соединенных Штатов. Нам реально до этого нет дела. И ни одно из них не может служить оправданием войны с Россией.

Что же происходит с нынешним поколением американцев, что заставляет нас так настойчиво вмешиваться в дела народов, ареалы обитания которых мы даже едва ли можем найти на карте? Диагноз заключается в том, что нас поразил особый недуг: Путинопаранойя.

Сорок лет назад я побывал в Москве в составе делегации, когда Ричард Никсон в последний раз встречался там с Леонидом Брежневым. Встреча проходила в спокойной атмосфере, хотя СССР был тогда центром огромной империи, простиравшейся от Берлина до Берингова моря.

И когда нам говорят, что Путин хочет восстановить СССР образца 1974 года и вновь возродить советскую империю, мы представляем себе, каких усилий потребовала бы от него такая задача?

Для восстановления СССР Путину пришлось бы снова захватить Литву, Латвию, Эстонию, Украину, Молдову, Армению, Азербайджан, Грузию, Казахстан, Туркменистан, Узбекистан, Кыргызстан и Таджикистан – то есть площадь размером с Соединенные Штаты. Для восстановления советской империи Путин должен был бы вторгнуться и занять Румынию, Болгарию, Венгрию, Польшу, Чехию, Словакию, а затем захватить Германию на Эльбе.

Что уже сделал Путин для восстановления империи царей и комиссаров? Он присоединил Крым? Но это территория примерно размером со штат Вермонт, полуостров, который Романовы заполучили в 18 веке.

Тем не менее, почти каждый день мы слышим крики с Капитолийского холма: "Русские идут! Русские идут!" То, что у Америки есть претензии к Путину, сомнений не вызывает. Но, на самом деле, и у Путина есть к нам вопросы.

С его точки зрения, мы воспользовались распадом СССР, чтобы продвинуть НАТО в Восточную Европу и в Прибалтику. Мы использовали наши цветные революции, чтобы отправить на свалку пророссийские правительства в Сербии, Украине, Грузии и Кыргызстане.
Но все же помимо того, что мы взаимно не доверяем друг другу и даже не любим друг друга, неужели нет ничего, что могло бы быть общей почвой для нас? Новый век движется вперёд, и есть две четкие опасности, которые угрожают стратегическим интересам США: растущая сила Китая и распространение исламского терроризма. Для противодействия обеим этим угрозам Россия является нашим естественным союзником.
Китай рассматривает Сибирь и Дальний Восток как огромную кладовую ресурсов, в которых Пекин нуждается. И в борьбе с талибами в Афганистане, ИГИЛ в Ираке и Сирии, и Аль-Каидой, Россия, которая пострадала от терактов в Беслане и Москве, так же, как пострадали Нью-Йорк, Лондон, Мадрид, Париж и Копенгаген, тоже может быть на нашей стороне.

Во время холодной войны Россия была в плену идеологии, враждебной всему тому, во что верили мы. Во главе России стояли правители, которые командовали мировой империей.

И все равно наши президенты могли договариваться и вести дела с Москвой.

Если мы могли договориваться с нео-сталинистами по таким сложным вопросам, как строительство Берлинской стены и размещение баллистических ракет на Кубе, то почему мы не можем сесть за стол переговоров с Владимиром Путиным и обсудить куда менее эпохальные вопросы, как, например, чей флаг будет развеваться над Луганском и Донецком?

PATRICK J. BUCHANAN • February 17, 2015, 12:05 AM
Источник: http://www.theamericanconservative.com/buchanan/putin-is-better-than-brezhnev/