Разговор на эту тему назрел: об информационной составляющей СВО стали говорить и руководители государства. Вот, что процеживается сквозь сито, главным образом, англо- и франкоязычной периодики. Но и собственный опыт забывать не стоит

Первопричины и их результирующая

Начнем с Европы, ибо она доминирует в политическом пространстве континента и шире. Потеря ею стабильной подпитки со стороны России привела к подорожанию энергоресурсов в среднем на 25 процентов. За этим потянулось и многое другое. Хотя американцы, предложившие замену российских поставок, убеждали, что этого не случится. Не в этом ли одна из причин евроатлантического раскола?

Наиболее ощутимым последствием для Европы стала потеря до 300 тысяч рабочих мест особенно в низовом звене. Как следствие заметно возросло число преступлений, прежде всего, коррупционных, но и уличных. Вкупе с подвешенным миграционным вопросом (20 миллионов только мусульман) это стало угрожать политической дестабилизацией. Пока она не критична, но тенденция налицо и никто не знает, только ли к смене первых лиц в главенствующих странах Евросоюза она приведет? Паникеры – а их число растет – для оценки ситуации в верхах ввели в оборот даже такой ярлык – «политический зал прощания – funérarium politique».

Некоторые, правда, считают, что возобновление энергопоставок через Северные потоки смягчит ситуацию. Но, во-первых это станет признанием ошибочности прежней догматики, в том числе, по политически значимой и церемониальной замене атомной энергетики – зеленой. Во-вторых, придется договариваться с Москвой, то есть, так или иначе поддерживать ее потенциал. Аккуратно обсуждается и передача Северных потоков американцам. Но источник поставок все-таки останется российским, несмотря на варианты концессионных условий.

Рациональное объяснение сегодняшней ситуации все же есть. Это перспектива перезапуска европейского военно-промышленного комплекса, обещающего новые рабочие места, а также пополнение бюджетов за счет выпуска особо востребованной дорогостоящей продукции. Для этого понадобился ее главный получатель – Украина. Ради самооправдания элит, следовательно, внутреннего контроля европейский политический класс нашел главного виновного. Это по традиции Россия. На репарации с ней планируется возложить и расходы.

Здесь и возникла потребность в информационных усилиях. Чтобы отвлечь внимание европейцев от внутренней политики, утрированно прибегают к одурманиванию масс внешней опасностью. Повторим: во главу угла ставится украинский конфликт как предтеча неминуемой Большой войны. Самовнушение переходит грань разумного: «Поражение России предрешено. Поэтому Европа должна стать посредником в украинском кризисе». Или предметнее: «Без компенсации Россией понесенных Европой убытков утрачивается приоритет международного права, что приведет к Большой войне». Есть и такое: «Россия не должна выигрывать даже (контекстуально – в хоккей). А если выигрывает, то об этом никто не должен знать». И вишенка на торте: «Москва должна быть исключена из политического поля как ненужная ему и даже вредная». Спасибо автору цитаты за полезную нам глупость.

Главное общезападное препятствие на пути к войне – это устойчивые пацифистские настроения последних поколений. Так, на 300 тысяч (!) анкет с предложением вступить в бундесвер позитивно откликнулись «целых» 500 немцев. А французские мусульмане частично готовы пополнить иностранный легион, но без украинской перспективы.

Антироссийской логике придерживаются главные союзники Европы – американские демократы. Тем временем в США ситуативно возросла доселе микроскопическая роль российских эмигрантов. Но теперь вспомнили, что русский русского знает лучше других, а о Москве судит по семейным преданиям. В этой среде возродилась политическая стилистика князя Сергея Платоновича Оболенского – видного американского «консультанта по Москве» в 30–40‑х годах прошлого века. До декабря 1941 года он уверял в предопределенности поражения Москвы во Второй мировой. И ему верили. После нападения японцев на Перл-Харбор верить стали меньше, ибо Штатам понадобился, как минимум, дальневосточный союзник. Когда в 1945 году Оболенского спросили, на чем основывался его первичный прогноз, он чистосердечно признался: «на реалиях того времени, а они – изменчивы». Сегодня этот фрагмент можно было бы опустить, но ставка на «князей Оболенских» из числа выходцев из прежнего соцлагеря делается по обе стороны Атлантики. На ней они зарабатывают.

По российской проблематике у американских демократов и республиканцев больше общего, чем по всем прочим вопросам. Это понимает и загоняемый в угол Трамп. Вопреки любому Анкориджу ему нужно поддерживать какой ни есть общественный баланс-консенсус.

Эмоциональным фоном социально-экономического, значит, политического фактора стала, по Никите Михалкову – «алчущая память тысячелетий». То есть память о вековечном недоверии к России и вражды с ней. В итоге против нас началась полномасштабная война. Пока – информационная. А об Оболенском мы еще вспомним.

Что за линией фронта

Не противопоставляя наши успехи вражеским провалам, бегло пройдемся по характерным оценками. Их дают не симпатизирующие нам источники, но и не оголтело русофобские. Далее – смысловое цитирование.

Итак. Украинская армия упорно сопротивляется, но отступает, удерживая, главным образом, региональные центры вдоль линии фронта – Херсон, Харьков, Днепр и Сумы… Россия, также несущая значительные потери, ждет первоочередного истощения Украины. Помощи ей со стороны Европы может не хватить или она опоздает… Система ПВО Украины фактически разрушена. Подтверждением тому стали удары России (6 июля) по украинским объектам… Добровольцами в ВСУ не идут: мобилизуемые часто сопротивляются жесткому рекрутированию… Кстати, 7 июля предсказана замена министра обороны Украины.

Активно действуют посредники между ТЦК и предприятиями, дорожащими квалифицированными кадрами… Украина снизила число квот на особо ценных сотрудников гражданских предприятий с 50 до 30 процентов… Военная промышленность опирается на довоенный (то есть советский) ВПК и поддерживается европейскими дотациями…

О таких проблемах житель Украины не знает или хочет верить тому, что приятнее слышать. В убежищах (в метро) чаще слышатся восклицания, причем, на русском языке: «Как страшно жить!» и «Когда все это кончится!»… О русских родственниках говорить боятся…

Теперь – аналитика без цитирования. Население все больше отходит от политики – не до нее. У большинства киевлян – главные заботы такие: как спасти мобилизуемого? Какую компенсацию можно получить за погибшего или раненого? Почему так мало убежищ? В остальном торжествует по-разному проявляемая русофобия. Аргументация России не известна, не комментируется или отвергается с порога, ибо москаль публично приравнен к сатане. В общих чертах это звучит банально: «Украина хочет войти в свободный мир, а варварская Россия этому мешает». Хотя «майданы вдов» и отпор «военкоматчикам» из ТЦК участились.

Запад раздражают многие беженцы-эмигранты. Общее мнение таково: порвав с Москвой, украинец не стал ни националистом, ни приверженцем евроинтеграции. Он выбрал путь циничного приспособленца. При этом законопослушные трудоустраиваются в Канаде и Австралии. В Европе остаются эти самые приспособленцы. Усиливается негатив к украинцам, находящимся в Польше и Франции. Там уже орудуют банды из числа беженцев с Украины. Если Европа примет решение об их репатриации, то прежде всего оттуда.

Приводится и некая социология. Хотя в военное время мало кто скажет, что думает. При всей оценочной пестроте внутриукраинский расклад таков: «милитаристы», «иждивенцы» и «пацифисты». Каждых – по условной трети. «Милитаристы», то есть сторонники продолжения войны – в основном пожилые люди, а также не подлежащие призыву или уже отслужившие. К ним примыкают социально однородные «иждивенцы». Они в целом за «сопротивление москалям», но с прямым участием европейских союзников и зарубежных дезертиров- ухилянтов. «Пацифисты» в массе состоят из лиц, уклоняющихся от мобилизации, а также родственников местных и «закордонных» ухилянтов.

На общем коррупционном фоне обостряются противоречия между кланами: киевским, днепропетровским, львовским – в советские времена об этом знали лучше. Едва ли не впервые прозвучала западная критика в адрес ТЦК и в целом командования ВСУ. Предсказываются кадровые замены. Высказывания отвязанных русофобов, считающих, что «Мир – это отсутствие москалей», Запад уже не смакует. Более того – подспудно он устает от войны. О футболе пишут больше, чем об Украине. Скорее всего, это вызвано военно-полевым реалиями. Тем более, что с 2024 года в неизбежности украинской «перемоги» уверяет только Киев. Да и то дежурными фразами.

* * *

Как пятая по общеевропейскому потенциалу (в 1991 году) страна сократила свое население с 52 миллионов до 20–22 миллионов и как мы на это реагировали – тема отдельного разговора. Напрашивается более актуальный вопрос:

как реагировать нам?

Далее – размышления без публицистики, бравады и назиданий. С надеждой, что специалисты учтут больше, чем здесь написано. Ибо уничтожение сотен штабов ВСУ и даже 50 тысяч боевых машин противника не приблизит мир, на который мы рассчитываем. Особенно если дело дойдет до ударов по АЭС.

Пока российское общество в целом патриотично. Хотя и ждет более надежной защиты от дронов, наведения порядка на рынке горючего, а также сброса цен на повседневные товары. За все нас мобилизующее – еще раз скажем спасибо противнику. Его главные тезисы действуют на нас больше, чем собственная пропаганда. Напомним их тезисы: «Война завершится, когда Запад победит. Тот в России, кто принадлежит к цивилизованному миру, должен в этом помочь». И полный «абзац»: «Россия должна научиться проигрывать как Германия».

Но мы – такие, как мы есть. Безотносительно взглядов на цивилизованность. На думающих соотечественников «антизападно» подействовал особо циничный обман в ответ на вывод наших войск из Европы в 90‑х годах прошлого века. А возведением евросоюзно-натовских санкций в разряд международных, а попутно лишением нас права на национальную символику в спорте и не только Запад еще раз подтвердил непризнание нашей идентичности. Это нас добило. Как и оголтелые украинские мошенники, ограбившие уже тысячи наших соотечественников, в основном, стариков.

Конспективно пройдемся по задачам. Во-первых, «альтернативный взгляд» на происходящее со стороны условного «князя Оболенского» должен быть исключен из публичного поля. В этом залог все той же нашей идентичности. Те, кто с ней деятельно несогласен, должны быть предупреждены. В годы Великой Отечественной о предательстве генерала Власова большинство в стране не знало до трибунала над ним. Важнее другое: вербуемые противником диверсанты, число которых не убывает, прежде чем соблазниться выгодой, ищут идейное оправдание своего предательства. С опорой на «Оболенских».

Во-вторых, необходимо внести ясность в понимание международного права: какова его интерпретация? Детализируем тему по минимуму:

- почему, например, Израилю можно обеспечивать свою безопасность, а России – нельзя?;

- почему «локальная война ради предотвращения Большой» – это «самооправдание агрессора», а по поводу войны с Ираном ничего на этот счет не говорится?;

- почему «заход на территорию Украины – это терроризм», а нападение ВСУ на Курскую область – это «часть оперативного плана Киева»?;

- почему трагедия Старобельска (не говоря о тысячах погибших в Иране) – это «досадный казус военного времени», а гражданские потери Украины – это свидетельство «античеловечной сущности путинского режима»? Чем тогда казус отличается от преднамеренного теракта?;

- почему теракты и угрозы в отношении должностных лиц России – это «следствие развязанной Москвой войны», а такие же угрозы Киева в адрес Орбана и Лукашенко – «не более чем пропаганда»? Разве они воевали против Украины?;

- почему Запад признал независимым Косово с его изначальными 20 процентами сербов, а русское – на 90 процентов – Приднестровье права на независимость не имеет?

Но главный вопрос звучит жестче: если «защита демократии оправдывает любые понесенные за нее жертвы», то не далеко ли до оправдания геноцида? Тем более, что на слуху, как минимум, Палестина с Ираном.

Подвешены и такие вопросы: какой повседневный смысл несет в себе международное право и имеет ли оно морально-этическое значение? Мотивация начинается с осознания, что такое хорошо и что такое плохо, что можно, что нельзя. Сказанное выше – это основа поиска взаимопонимания на международных площадках. Конечно же, не обойтись без обсуждения в верхах и более животрепещущих вопросов войны и мира. В противном случае бесконечное пропагандистское бодание подменит любую аргументацию. «Отчаянно» нужен саммит США-КНР-РФ. Чтобы дать ответы на многочисленные «почему». Без внятности на этот счет современную информационную кампания не выиграть.

В‑третьих, война, имеющая признаки не только межцивилизационной, но и гражданской, требует предметного, одновременно вдумчивого обращения ко всем ее участникам. Правда, влияние на линию боевого соприкосновения обсудим в другой аудитории – противник ведь тоже умеет читать. Да и тот факт, что наиболее мотивированные солдаты ВСУ движимы местью, изначально снижает пропагандистский эффект. Другое дело, что «мстителей» – меньшинство. В остальном воздействие на своих и чужих должно быть взаимодополняющим и прозрачным. С американскими специалистами психологической войны здесь не поспоришь.

Российское общество ждет прояснения наших перспектив: как далеко мы готовы наступать, насколько эти планы обоснованы? При всем уважении к журналистам и военкорам, выезжающим на линию фронта, необходимо очеловечивание и конкретизация разговоров с соотечественниками, а не повторение общих слов. И еще: отечественные беженцы из Белгородской и Курской областей ждут ясности, когда их жилища будут восстановлены и каковы перспективы их возвращения домой?

Теперь о Европе и Западе в целом. Повторим, тамошние обыватели воевать не хотят – им бы разобраться с домашними делами. Да и авторитет политических элит по обе стороны Атлантики завис на нижней отметке вопреки любым военно-производственным и иным посулам-соблазнам. Но, прежде всего, европеец чутко реагирует на угрозы. Призывы наших медиа-персон «покончить с «Мелкобританией», балтийскими «Вымиратами» и дойти до Ла-Манша» подпитывают антироссийской аргументацией и массы, и все те же элиты.

Что мы хотим – обезопасить себя или чего-то другого? Тем временем западный обыватель (избиратель) ждет, прежде всего, гарантий собственной неуязвимости. Да и желание взять на испуг дезориентирует пугающего и ожесточает пугаемого – это аксиома. Поэтому требуется продуманный план информационного влияния, а не спонтанные выкрики с мест.

И еще: знакомство с западными медиа оставляет впечатление, что о той же Украине там знают больше, чем мы. Например, примеры упаднических настроений среди украинских военнопленных и особенно наемников. Или о том, что у четверти граждан России – украинские фамилии, а у половины украинцев – русские. А вот то, что, на наш взгляд, актуальней прочего: украинский беженец в Польше хотел бы вернуться на заработки в Россию, но опасается того, что его сын служит в ВСУ. И таких, как этот беженец, много.

С этого места отдельно. Изначально не понятно, оказываем ли мы влияние на умонастроения собственно украинцев. При том, что не менее двух миллионах бывших граждан Украины живут в России и в массе поддерживают контакты со своей родней. Наши сограждане спрашивают, какую позицию занимают здешние украинцы и как они влияют на дальних? Что толку обличать соседей в предательстве истории и веры, если 91‑й год допустили мы сообща? Не понятно, как жители Незалежной реагируют на пророссийскую «Другую Украину». Не востребован ли аналог более жесткой и осовремененной «Свободной Германии» времен Великой Отечественной?

Но главная задача состоит в привлечении широкого круга украинцев образом совместного мирного будущего. Желательно – через образ настоящего. Из опыта второй чеченской войны на память приходит оправдавшее себя «делегирование» местной телеведущей на центральный канал. Это означало, что Чечня – часть единой страны, а не только место, где идет война. Более широкий разговор о мягкой силе перепоручим специалистам.

Очевидно значение русского языка – общего для нас и их. Филологический, он же смысловой барьер, препятствующий доведению наших нарративов до противника, в украинском случае отсутствует. В подтверждение приведем почти карикатурный случай из европейской журналистской практики: ярый сторонник исключения русского языка из обихода украинцев попросил переписать часть интервью из-за фраз, которые он произнес по-русски.

Вряд ли нынешнее поколение соседей воодушевится украинским происхождением космонавтов Поповича и Берегового, вкладом в победу в Великой Отечественной войне летчика Кожедуба или достижениями общесоветски знаменитых деятелей науки и культуры – Патона, Корнейчука, Толочко… А вот перспективы развития нашей ядерной промышленности, сырьевого сектора и Севморпути – с массой открывающихся при этом рабочих мест в привычной социальной среде – обещают многое и многим. Ибо большинство украинцев прагматичны. Для них перспектива социальной стабильности – главный жизненный стимул. Хотя, конечно, у каждой судьбы непредсказуемые планы. В нашу пользу никуда не девшаяся общность – историческая и родовая. Никакая гражданская война этого не отменит.

Сочтем это за точку оптимистического отсчета.

Борис Подопригора