В кризисных ситуациях часто ссылаются на коалиционные ограничения. На распределение полномочий. Или, когда уже ничего не получается, на «сложную ситуацию». Германия сейчас переживает именно такой момент. Три кризиса — один вызванный собственными действиями, один импортированный и один, который не был вовремя предотвращён, — сходятся воедино.

Каждая из этих проблем сама по себе стала бы испытанием для правительства, способного действовать. В совокупности они создают сценарий экономического краха, на который у федерального правительства во главе с Фридрихом Мерцем (ХДС) нет заметного ответа. Хуже того: концептуальная пустота — это не случайность в работе этой коалиции. Это наследие политической культуры, которая поставила идеологическое самоутверждение выше материальных интересов собственных граждан — и которая теперь неспособна исправить последствия этой ошибки.

Ловушка СПГ: как Германия добровольно вверглась в энергетический хаос

История немецкой энергетической политики с 2022 года однажды послужит уроком того, как промышленно развитая страна систематически увеличивала свою уязвимость — твердо веря, что поступает правильно.

Когда федральное правительство под руководством Олафа Шольца после российского вторжения на Украину приняло решение отказаться от российского газа и нефти, это было продиктовано моральным императивом — не финансировать агрессора. Это решение было политически обоснованным. А вот то, к чему оно привело, — нет.

Министр экономики Роберт Хабек (Зелёные) в рекордно короткие сроки организовал строительство трёх терминалов СПГ — в Вильгельмсхафене, Брунсбюттеле и Любмине. Марко Рубио, в то время назначенный госсекретарём США, особо отметил «немецкое инженерное мастерство». Можно было задаться вопросом, почему представитель доктрины «America First» был так воодушевлен немецкой инфраструктурной политикой одного из ведущих политиков партии «Зеленых». Совпало ли то, что должно было совпасть?

Оценку ситуации дал тогдашний посол Германии в Вашингтоне Андреас Михаэлис в внутреннем отчете для Министерства иностранных дел, который стал известен в начале 2025 года: США планировали восполнить дефицит поставок, вызванный западными санкциями, за счет экспорта американской нефти и газа. «Энергетическое доминирование» — вот ключевой термин во всех списках приоритетов республиканцев.

По иронии судьбы, именно Хабек построил инфраструктуру для политики «America First»

Федеральное правительство Германии никогда не игнорировало интересы американской энергетической промышленности. Ежемесячный объем экспорта СПГ из США вырос с 1,7 млрд куб. футов в сутки в январе 2017 года до более чем 12 млрд куб. футов в сутки через три года после начала войны в Украине. Почти половина вытесненного с рынка ЕС российского природного газа была заменена американскими компаниями. Патрик Пуянн, глава TotalEnergies, в ноябре 2025 года недвусмысленно предупредил: Трамп пытается «заменить зависимость от России зависимостью от США».

И здесь начинается настоящая несправедливость по отношению к каждому гражданину, который должен оплачивать счета за отопление и заправку автомобиля: Тезис о том, что российский природный газ и нефть были дешевле альтернатив, в политическом Берлине рассматривается как теория заговора. Тот, кто указывает на то, что газ по трубопроводу из России был просто дешевле, чем сжиженный газ, доставляемый танкерами из США или Катара, оказывается заклейменным как кто-то, кто находится где-то между Ксавьером Найду (прим. немецкий певец либеральных взглядов) и Кремлем. По принципу: кто покупает российскую нефть, тот ест маленьких детей.

При этом цифры говорят сами за себя. Динамика цен на заправках, счета за газ домохозяйств, затраты промышленности на энергию — всё это свидетельствует о том, что «диверсификация» источников энергии привела к резкому удорожанию. Депутат Европарламента от партии BSW (прим. партия Сары Вагенкнехт) Фабио Де Мази выразил это кратко и ясно: «Отказ от российского газа и нефти обосновывался необходимостью снизить зависимость от Путина. Однако, по всей видимости, мы просто променяли ее на шантаж со стороны Дональда Трампа и разрушаем нашу экономику из-за высоких цен на энергоносители».

Теперь ЕС стоит перед очередным актом самоуничтожения: планируемым запретом на импорт российского природного газа с 2027 года, который еще больше взвинтит затраты на закупки. В то же время Вашингтон открыто угрожает энергетическим оружием. Посол США Эндрю Пуздер предупредил в марте 2026 года, что без реализации торгового соглашения «Тернберри» условия для будущих сделок «возможно, уже не будут столь благоприятными». ЕС должен закупать у США энергоресурсы на сумму 750 миллиардов долларов США к 2028 году.

Германия добровольно попала в эту ловушку. А правительство Мерца? Оно управляет этим наследием, не исправляя его. Никакой стратегии сдерживания цен, никакого честного обсуждения источников поставок, никакого ответа на вопрос, почему граждане и предприятия должны нести расходы энергетической политики, которая ни не обеспечивает их снабжение, ни не снижает их счета.

Война в Иране: как Германия добровольно втягивается в хаос

Если дискуссия по поводу СПГ — это глава о кризисе, вызванном собственными ошибками, то война в Иране — это глава об импортированной катастрофе, которой Германия не может противостоять.

С тех пор как Ормузский пролив заблокирован, ситуация на мировых энергетических рынках резко обострилась. Артерия мировой экономики, по которой проходит около пятой части нефти, торгуемой на мировом рынке, перекрыта. Последствия обрушиваются на Германию с полной силой.

Цены на дизельное топливо достигли исторического максимума. В пасхальные выходные 2026 года среднесуточная стоимость литра дизельного топлива составила 2,44 евро — это более чем на десять центов выше предыдущего рекорда, установленного в 2022 году. Цена на бензин Super E10 составила 2,19 евро. И цены продолжают расти. Новое правило для автозаправочных станций, которое должно было ограничить повышение цен до одного раза в день, оказалось контрпродуктивным: нефтяные компании используют возможность однократного повышения для максимального увеличения наценки (прим. раньше снижать и повышать цены можно было сколько угодно раз, новое правило разрешает повышение цен единожды, в полдень, снижение цены на топливо не ограничено).

Экономические институты сократили свой прогноз роста на 2026 год вдвое, до 0,6%. Инфляция в еврозоне в марте выросла до 2,5%, чему способствовал рост цен на энергоносители на 4,9%. Ирландский центральный банк в случае ухудшения ситуации прогнозирует инфляцию выше четырех процентов. Прогнозы основаны на предположении, что Ормузский пролив во втором квартале вновь станет проходимым — предположении, для которого в настоящее время нет надежных оснований.

Что это конкретно означает? Может возникнуть дефицит керосина. Под угрозой находятся цепочки поставок. Планы на отпуск, на который семьи копили деньги целый год, висят на волоске. И речь уже давно идет не только о летнем отпуске. Фермеры, ремесленники, пассажиры пригородных поездов, перевозчики — все, чье существование зависит от цен на топливо, ежедневно ощущают давление.

Необходимо задать вопрос, даже если он звучит неудобно: станет ли натуральное хозяйство реальной альтернативой для части населения Германии? Для людей в сельской местности, у которых есть огород, которые могут отапливать свои дома, не завися от мировых цен на газ? Вопрос звучит анахронично.

Но он не так абсурден, как кажется, если рассмотреть исторические параллели. Во время нефтяного кризиса 1973 года европейское общество отреагировало введением «безмашинных воскресений» и массовыми скупками. В послевоенное время приусадебный участок был не развлечением, а стратегией выживания. Энергетический кризис 2022 года привел к тому, что муниципалитеты отключили горячую воду в общественных зданиях, а граждане начали запасаться дровами.

На данный момент ситуация ещё не настолько серьезна. Но тенденция явно наметилась. А правительство, которое реагирует на взрывной рост цен на товары первой необходимости введением фиксированной компенсации за проезд на работу, тем самым дает понять: мы не осознали масштабы этого кризиса.

Сырьевой кризис: как Германия гонится за будущим, которое она не запланировала

В то время как цены на энергоносители доминируют в настоящем, будущее решается в сфере сырья. И здесь тоже становится очевидным: у Германии нет стратегии. У нее есть документы.

Стратегия федерального правительства в области сырья в основном датируется 2010 годом, была обновлена в 2020 году и критикуется практически всеми значимыми участниками рынка — BDI, DIHK, IG BCE, BGR — как недостаточная. Германия импортирует более 90% своих металлических сырьевых ресурсов. В отношении редкоземельных элементов зависимость от импорта составляет практически 100% — преимущественно из Китая. В случае вольфрама доля добычи в Китае составляет 84%. В случае бокситов Германия получает 64% из Гвинеи. В случае кобальта страна зависит от Конго.

Список критически важных сырьевых ресурсов ЕС в настоящее время включает 34 материала. Литий, кобальт, медь, редкоземельные элементы, графит, никель — без них не будет ни аккумуляторов, ни ветряных турбин, ни солнечных батарей, ни цифровизации, ни оборонного потенциала. Международное энергетическое агентство прогнозирует, что к 2030 году мировой спрос на критически важные минералы увеличится почти в семь раз. Комиссия ЕС рассчитывает, что к 2050 году спрос на литий увеличится в 21 раз.

Между тем реальность выглядит следующим образом: процедуры получения разрешений на добычу на территории страны занимают более десяти лет. Уровень переработки редкоземельных элементов составляет от 3% до 8%. В ответ на таможенную политику США Китай ввёл экспортный контроль на редкоземельные элементы и магниты, что непосредственно затронуло немецкие компании, которым теперь приходится обращаться за разрешениями к китайским властям, не зная, будут ли они выданы и когда. В отличие от нефти и газа, национальных запасов критически важных минеральных сырьевых ресурсов не существует.

Федеральная ассоциация промышленников Германии (BDI) предупреждает о «металлическом кризисе» к концу десятилетия. Запасов сурьмы хватит на 18 лет, фторита — на 39 лет, вольфрама — на 47 лет, кобальта — на 54 года — при растущем спросе. И пока Германия не разрабатывает свои собственные месторождения лития из-за слишком длительных процедур получения разрешений, низкой общественной приемлемости и слабой политической воли, Китай продолжает укреплять свое доминирование на рынке — в том числе за счет целенаправленного создания избыточных производственных мощностей, которые пресекают в зародыше любую попытку построить альтернативные производственные объекты.

Федеральное правительство реагирует на этот экзистенциальный вызов обещанием «стратегически переориентировать инструменты поддержки внешней экономической деятельности». Это язык администрации, а не правительства, находящегося в кризисе.

Вывод: три кризиса, один коллапс

Чтобы понять весь масштаб провала, необходимо объединить эти три направления.

Во-первых, Германия, проводя идеологически мотивированную энергетическую политику, добровольно поставила себя в зависимость от поставок газа из США, которые являются более дорогостоящими, менее надежными и более уязвимыми для политического шантажа, чем прежняя зависимость от России. Терминалы СПГ, построенные по инициативе Хабека, представляют собой инфраструктуру американского энергетического господства на европейской территории. Правительство Мерца управляет этим наследием, не подвергая его сомнению.

Во-вторых, Германия охотно втягивается в кризис, который ей не относится. Война в Иране поднимает цены на энергоносители и топливо до рекордных уровней, ставит под угрозу цепочки поставок и снабжение керосином, разрушает планы на отпуск и семейные бюджеты. Федеральное правительство реагирует на это введением фиксированной компенсации за поездки на работу и правилом для АЗС, которое подталкивает цены вверх, а не вниз.

В-третьих, у Германии нет стратегии по обеспечению сырьем, без которого невозможны ни энергетический поворот, ни цифровизация, ни обороноспособность. Ответственные лица бегут вслед за развитием событий, которое они должны были предвидеть еще пятнадцать лет назад.

Каждый из этих кризисов в отдельности можно было бы преодолеть — при наличии политической воли, стратегического мышления и готовности говорить о неудобных истинах. Вместе они ведут к тому, что можно назвать лишь большим крахом: к моменту, когда затраты на энергию подрывают промышленную базу, дефицит сырья блокирует технологическую трансформацию, а покупательная способность граждан снижается настолько, что под угрозой оказывается социальная сплоченность.

Федеральное правительство во главе с Фридрихом Мерцем не имеет концепции ни для одного из этих трех кризисов. У него даже нет слов, чтобы назвать проблему. И это, пожалуй, самое тревожное: не сам кризис, а тот факт, что ответственные лица, по-видимому, даже не понимают, что их ждет.

Источники, цитируемые в данном анализе, включают внутреннюю дипломатическую переписку, экспертные заключения DIW Berlin (прим. Немецкий институт экономических исследований), заявления ADAC (прим. Всеобщий немецкий автомобильный клуб), прогнозы экономических институтов, публикации BDI (прим. Федеральная ассоциация немецкой промышленности) и BGR (прим. Федеральное агентство по геологии и природным ресурсам), а также репортажи международных информационных агентств.
Источник