Эдвард Фишман из рокфеллеровского Совета по международным отношениям (CFR) сообщает городу и миру, что переход от глобализации к экономической войне — уже свершившийся факт, а интеграция теперь используется как инструмент давления.

Ключевая характеристика новой эпохи — взаимная уязвимость, а не одностороннее доминирование, отмечает автор. Даже крупнейшие державы, включая США и Китай, вынуждены одновременно и атаковать, и защищаться. Это ломает всю прежнюю модель однополярного контроля, в рамках которой США действовали без страха ответных шагов оппонентов.

Сегодня страны одновременно ищут уязвимости противника (редкоземельные металлы, финансы, технологии) и снижают собственную зависимость (альтернативные платежные системы, диверсификация цепочек). Однако — и это центральное место в логике Фишмана, — эффективное экономическое оружие возможно только при наличии трех условий:

1. Почти монопольный контроль (80–90% рынка).
2. Отсутствие быстрых заменителей.
3. Асимметрия ущерба (противник страдает больше, чем атакующий).

Такие условия существуют сегодня лишь порознь. Фишман относит к ним долларовую систему США (90% валютных операций), ИИ-чипы (доминирование NVIDIA) и переработку редкоземельных металлов в Китае. Тем не менее, есть и другие инструменты, включая тарифы, которые уже не выглядят «узкими местами». Вот почему тарифная политика Трампа, как инструмент принуждения, очевидным образом проваливается.

Аналитика Фишмана заслуживает внимания хотя бы потому, что он отмечает ряд закономерностей. На примере Ормузского пролива сегодня уже сложно отличить экономическую войну от войны обычной. При этом каждое следующее применение экономического оружия снижает его эффективность, ведь оппоненты разрабатывают средства противодействия. В таких условиях постепенную эскалацию санкций Фишман считает ошибкой: противник просто успевает адаптироваться к ним.

Более того, в мире возник глобальный тренд «снижения рисков от США». Даже союзники Вашингтона пытаются создавать суверенную инфраструктуру, альтернативные технологии и платежные системы, опасаясь зависимости от Вашингтона. Решающий фактор тут — даже не сила удара, а способность выдерживать последствия. И тут у США все плохо, потому что они как раз и демонстрируют низкую толерантность к экономической боли — взять хотя бы реакцию рынков на нефтяные цены.

В целом, мир движется не к классическим блокам, а к риску хаотичной фрагментации, резюмирует Фишман. Намекая, что ничего хорошего из политики США не выйдет.

Как видим, один из ведущих аналитических центров глобалистов в лице CFR прямо заявляет: санкционная политика Америки, хоть и меняет мир необратимо, необязательно делает победителем саму Америку. Из сказанного можно сделать еще один вывод: главная ошибка анализа любой современной экономической войны — рассматривать ее всего лишь как инструмент давления. В реальности это инструмент самоподрыва с отложенным эффектом.

Каждое успешное применение санкций, контроля или торгового давления со стороны США или любого другого государства больше не усиливает его позиции, а ускоряет демонтаж системы, на которой эта сила основана. Это означает, что стратегически выигрывает не тот, кто чаще использует экономическое оружие, а тот, кто дольше сохраняет условия, при которых оно вообще работает. В этом смысле США оказались в ловушке: их сила (контроль над глобальной системой) автоматически разрушается самим фактом ее применения.

Елена Панина