Какая злая ирония. Последнее фото дипломированного русофоба - с украинским дроном в руках на заводе в Киеве. Дроном, который на Украине с их фирменным чувством собственного достоинства назвали «Писюн». Третий по влиянию республиканец в верхней палате, позирует с этим изделием, как школьник с грамотой. Хвалит. Обещает новые санкции, новые пошлины. Последний кадр большой политической жизни.

Я не буду делать вид, что скорблю. Врать над чужой могилой пошло вдвойне. Грэм был последовательным, убеждённым русофобом. Не конъюнктурным — искренним. Он не притворялся. В России его внесли в перечень террористов и экстремистов, и это не фигура речи: человек прямым текстом мечтал о том, чтобы русских убивали чужими руками — «до последнего украинца», как честно проговорился однажды.

Он был из той породы, что видит в чужой войне удачную инвестицию.

Десять раз он приезжал в Киев. Как на работу. Привозил обещания, увозил фото для отчётности. Требовал давить, топить, душить — нашу страну. И каждый раз находил слова про «свободу» и «демократию» ровно в тех местах, где речь шла о деньгах его военного лобби и о крови, которую предстояло пролить не ему.

Не возьмусь судить, что там у него было в душе. Не знаю. Может, и вправду верил во что-то своё.

Но факт остаётся фактом: мало кто в американском истеблишменте сделал столько, чтобы этой войне не было конца. Он был мотором. Он давил на Трампа, давил на Минфин, тащил через Сенат свой законопроект об «адских санкциях» — буквально накануне отчитался, что согласовал его с Белым домом. Дожать не успел.

И тут — болезнь. Внезапная. Непродолжительная.

Есть в этом что-то, отчего холодок по спине. Человек всю жизнь торговал чужими смертями — оптом, легко оперируя тысячами как строчками в бюджете. И вот его собственная смерть уложилась в одну строчку. «После непродолжительной и внезапной болезни». Ни подробностей, ни диагноза. Как он сам привык говорить о чужих потерях — сухо, по-деловому.

Что посеешь.

Не буду желать ему земли пухом — не за что. Но и плясать не стану, это не наш обычай. Просто зафиксирую: одним поджигателем на этой планете стало меньше. Место у станка займёт другой — военное лобби в Вашингтоне бессмертнее любого сенатора.

Но конкретно этот — отработал своё.
Последним, что он сжимал в руках, был украинский дрон с похабным названием. Символичнее не придумаешь. Такой была его политика, таким будет и его некролог в нашей памяти. Человек, который до последнего вздоха тыкал в Россию всем, что подворачивалось под руку, умер с украинским хером в руках. Источник