Президент США Дональд Трамп заявил, что Соединенные Штаты теперь владеют 60% мировых нефтегазовых ресурсов. Если быть уверенным в полноценной информированности нынешнего американского президента, то, несмотря на умелый покерфейс, в его последних выступлениях вполне можно расслышать довольно очевидные нотки отчаяния. Они почти одинаково проскальзывают и в прозвучавших в начале недели упреках собственным нефтяникам «за жадность», и в совсем недавних заверениях, что у США в этом смысле все хорошо. И что с учетом запасов Венесуэлы Штаты теперь вообще владеют 60% мировых нефтегазовых ресурсов.

И чуть ниже мы еще раз поясним, почему это, мягко говоря, не совсем так. А пока сосредоточимся на глобальных энергетических рынках вообще — и почему достоверная информация об их состоянии повергает главу «самой крупной нефтедобывающей державы мира» в состояние, близкое к тому, которое он испытывал, получая данные из Пентагона о количестве оставшихся в его распоряжении ракет к Patriot.

На текущий момент Brent волатильна даже на биржах, и во многом ее цена зависит сейчас от того, как договорятся (и договорятся ли) между собой Иран и Оман. Но даже если они договорятся и Ормузский пролив снова окажется открыт, это изменит только «фьючерсные рынки ожиданий», а общий дефицит физических объемов удастся более или менее преодолеть только к середине следующего года. Да и то, в общем, не факт.

Но даже это не основная проблема. Проблема — в крахе самой стратегии внешнеэкономической экспансии Трампа в нефтяной отрасли. И это для него удар куда более болезненный, чем любой Иран и Оман.

Судя по всему, «стратегия Трампа» базировалась на двух китах: либо быстрая победа в Персидском заливе с переходом всей иранской (более того, всей ближневосточной) нефти под непосредственный контроль США, либо — в худшем случае — замещение нефти из пожароопасного региона за счет политики, выраженной лозунгом «Бури, детка, бури!». Не просто так именно американские экспортеры так агрессивно вели себя на внешних по отношению к Америке рынках, подготавливая «общее доминирование».

Успеха достигнуть не удалось ни там, ни там: причем если в случае Ближнего Востока помешали непокорные авторитарные персы, то во втором — просто банальная геология. Быстро нарастить добычу не получилось (от себя добавим: и не могло, потому что есть понятие растянутого по времени инвестиционно-производственного цикла), а рост экспорта идет за счет рынка внутреннего, в том числе за счет выбрасываемых на эти внутренние рынки «стратегических резервов». И именно в этом суть упрека Трампа «в жадности»: нефть из резервов уходит на экспорт, потому что «так выгоднее», а стоимость галлона в самих Штатах уже бьет печальные рекорды Байдена и COVID-19. А наращивать добычу быстрее, в том числе в Венесуэле, которую Трамп «для них завоевал», американские компании тупо не могут.

При этом и само состояние венесуэльских «запасов» тоже вызывает серьезные вопросы — теперь уже и у американских нефтяников: добывайте этот битум, короче, сами, если хотите, уважаемый Дональд Ф. Трамп. А время, за которое Трамп намеревался поставить под свой контроль глобальные нефтяные рынки, стремительно сокращается как раз вместе со стратегическими резервами. Поэтому и включается логика поражения, когда спасают то, что еще можно спасти. И если все и дальше так пойдет, то скоро придется не то что перестать рекламировать: «У нас в США много прекрасной нефти», а вслед за русским вице-премьером Новаком ограничивать экспорт. Потому что для любого уважающего себя государства внутренний рынок тупо гораздо важнее. Да еще и перед выборами, хотя стратегическое поражение по-любому выглядит гораздо больнее даже поражения на промежуточных выборах. И этого американский президент, будучи человеком умным и информированным, просто не может не понимать.

Дмитрий Лекух