Принято считать, что Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), которая возникла в 2001 году вследствие распада СССР и вызванной им необходимости урегулирования пограничных вопросов с Китаем уже на многосторонней основе, естественным порядком вписалась в перспективные тренды глобальной политики, которые проявились позже. То есть заготовка в лице этой региональной организации пришлась как нельзя кстати в контексте формирования многополярного мироустройства. При этом решающее значение имело то, что в ШОС изначально оказались Россия и Китай, связанные между собой целой сетью двусторонних документов, включая Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве 2001 года, который продлевается.

Таким образом, российско-китайские отношения получили многостороннюю евразийскую проекцию. На это указывают последовавшее расширение ШОС и распространение сотрудничества стран-участниц сначала на проблематику безопасности, включая создание в 2002 году Региональной антитеррористической структуры (РАТС), а затем и на вопросы торгово-экономического характера, то есть относящиеся к проблематике развития. Все это происходило в условиях развития кризиса системы глобального управления, где доминировал Запад, или Пакс Американа, — кризиса, который был вызван тем, что принято называть "имперским перенапряжением сил".

Подорванный усилиями Запада послевоенный международный правопорядок уже не мог остановить процесс фрагментации глобальной империи США, которая буквально надрывалась в своем стремлении подменить собой международную систему. Генри Киссинджер в свое время писал, что империи не нужна международная система, поскольку она стремится быть таковой. Но произошло не только то, что случилось с Западной Римской империей, — роковую роль сыграло то, что в сознании западных элит, и прежде всего американских, что в полной мере продемонстрировало восьмилетнее президентство Джорджа Буша — младшего, не присутствовало понимания того, что успех такого предприятия требует стратегии по части превращения своего доминирования в выверенного в соответствии с требованиями времени поставщика "международных общественных благ", из которых главные — мир и стабильность.

Империя не только оставалась своекорыстным предприятием по извлечению в той или иной форме геополитической ренты — скажем, в деле обеспечения существования Америки в долг, когда последний бездефицитный федеральный бюджет был принят четверть века назад и с тех пор порядка десяти процентов ВВП США финансировалось остальным миром — в форме совокупного дефицита бюджета и текущего счета платежного баланса (последние годы это порядка трех триллионов долларов, которые, понятно, не идут на цели развития всего остального мира, прежде всего развивающихся стран, которые через систему неоколониальных практик финансируют потребление американцев, включая их расходы на оборону). Дело в том, что нет и мира: США развязали целую серию войн (из них последняя — с Ираном), ни одну из которых не смогли выиграть.

И все это при том, что целый ряд стран, таких как Китай и Индия, были готовы толковать сомнения в пользу Америки, ожидая своей кооптации в американскую систему сообразно собственному возросшему весу в мировой экономике и финансах или наследования ее естественным порядком в той или иной форме. В этом плане показательна так и не доведенная до конца реформа МВФ — ВБ и состояние ВТО, куда Китай (и затем Россию) приняли, но затем Вашингтон заблокировал деятельность ее органа по разрешению торговых споров.

Этот глобальный контекст позволяет судить и о конце геополитических построений Запада в отношении Евразии как Хартленда (или "Мирового острова"), контроль над которым послужит основой мирового господства. Британец Хэлфорд Маккиндер в начале прошлого века также пророчил закат атлантических и вообще морских держав в пользу сухопутных. В принципе, это как раз то, что произошло благодаря революции 1917 года в России: "пробуждение Азии" и послевоенная деколонизация, которые в своей совокупности привели к суверенизации Китая и Индии, не говоря уже о таких событиях, как войны в Корее и Вьетнаме (и вот теперь война США и Израиля против Ирана), которые, как это очевидно сейчас, сформировали важные реперные точки в плане противодействия реализации другого продукта западной геополитики, а именно — стратегии Римленда американца Николаса Спикмена.

Последний геополитизировал (обобщил или масштабировал) британский опыт "блестящей изоляции" в отношении континентальной Европы, присмотр Лондона за равновесием в которой привел сначала к Крымской войне ("нулевой мировой" в современном понимании ее значения для мировой политики), а затем и к Первой мировой с разрушительными последствиями для Европы и всего мира. Явно трещит по швам и ее новая инкарнация в форме стратегии "балансирования с моря", которая еще совсем недавно смотрелась как вариант сдерживания Китая (и Индии, хотя она никогда не упоминалась в этом контексте), включая планы "глобализации" НАТО, создание странного для региона АТР в своей англосаксонской эксклюзивности альянса АУКУС и четырехстороннего диалога по безопасности в Индо-Тихоокеанском регионе КВАД (QUAD) с участием уже Индии и Японии.

Еще десять лет назад бывший министр обороны США Роберт Гейтс отмечал, что размещение Китаем вдоль своего побережья ракет средней дальности приведет к необходимости ухода американских авианосных групп за вторую цепь тихоокеанских островов, что исключает возможность их оперативного развертывания в случае кризиса в Тайваньском проливе. Сейчас же мы имеем опыт недавней китайской "специальной морской операции" к северу от Тайваня, которая испытывает на прочность созданную нынешней администрацией США буквально на живую нитку антикитайской коалиции на случай обострения вокруг Тайваня в составе Японии, которая подписалась "защищать" Тайвань, Южной Кореи, где осудили предшествующего президента за попытку госпереворота, и, наконец, Филиппин. И это притом что лидеры Японии, Южной Кореи и даже Австралии не пожелали участвовать в саммите НАТО в Гааге в 2025 году.

Это что касается дальневосточных и юго-восточных подступов к Евразии. Тут нельзя обойти стороной Англо-японское соглашение 1902 года, которое послужило дипломатической подготовкой к Русско-японской войне 1905 года. Да и сама модернизация Японии ("революция Мейдзи") по прусским лекалам делала из японцев такое же орудие антироссийской политики, как германский милитаризм на Западе.

На Западе, конечно, речь о России, которая не дает покоя западным элитам с первой половины XIII века, когда в апогее своего влияния в Европе находилась Римская церковь: взятие Константинополя крестоносцами в 1204 году и знаменитый "выбор Александра Невского" ввиду западных "походов на Восток", которые возобновились с объединением Германии Пруссией в качестве Второго рейха на обломках империи незадачливого Наполеона III. СВО на Украине подводит черту под всей этой историей, включая Большую игру Лондона в Центральной Азии и на Ближнем Востоке (это в том числе свержение правительства Мохаммеда Мосаддыка в Иране в 1953 году, которое стало предвестником Исламской революции 1979 года).

Британскую политику на Ближнем Востоке унаследовал Вашингтон, но уже с опорой на Израиль. И вот сейчас американцы столкнулись лицом к лицу с ее продуктом в лице КСИР. Надо упомянуть и собственно американский вклад — спровоцированная ими восьмилетняя иракско-иранская война, в которой закалялись те, с кем Дональду Трампу приходится сейчас вести переговоры ввиду ликвидации иранского политического и военного руководства в феврале этого года.

Таким образом, вырисовываются геополитические контуры Евразии с НАТО — ЕС со своим очередным, теперь уже вполне коллективным "походом на Восток" на Украине с запада; усилившимся Ираном, который устанавливает новый региональный порядок не только в районе Персидского залива, но и шире (с участием Турции, Египта, арабских государств Залива и подключившегося к урегулированию Исламабада с его "исламской бомбой") на юго-западе; Россией и Китаем, но также КНДР, прошедшей обкатку на СВО и похоронившей (при прямом участии американцев) вопрос денуклеаризации Корейского полуострова (в ходе недавнего визита Си Цзиньпина в Пхеньян он никак не прозвучал), на Дальнем Востоке и АСЕАН — в Юго-Восточной Азии. Россия прикрывает Хартленд со стороны Арктики. То есть от Римленда мало что остается — лишь Западная и Восточная Европа, а система противодействия этой стратегии замыкается двумя недостававшими звеньями в лице КНДР и Ирана, что, по сути, обеспечивает физический конец западной геополитики в отношении Евразии.

Через призму этого контекста имеет смысл ретроспективно посмотреть на процесс ШОС и перспективы его дальнейшей эволюции как организационного и идейного костяка новой суверенной Евразии, принадлежащей населяющим ее народам и цивилизациям, включая российскую, китайскую, индийскую, иранскую и арабо-исламскую, и безусловно ведущего экономического макрорегиона, бросающего вызов, в том числе технологический, коллективному Западу и его цивилизации.

ШОС была основана 15 июня 2001 года лидерами России, Китая, Казахстана, Киргизии, Таджикистана и Узбекистана на основе соглашений 1996 и 1997 годов об укреплении доверия в военной области и взаимном сокращении вооруженных сил в районе совместной границы. Год спустя была принята Хартия ШОС, которая определила цели и принципы организации:

— укрепление взаимного доверия и добрососедства;

— содействие эффективному сотрудничеству в политической, торгово-экономической, научно-технической, культурной, образовательной, энергетической, транспортной, экологической и других областях;

— совместное обеспечение и поддержание мира, безопасности и стабильности в регионе;

— продвижение к созданию демократичного, справедливого и рационального международного политического и экономического порядка.

В числе фундаментальных принципов — равноправие всех участников, принятие решений на основе консенсуса, ненаправленность против других стран и международных организаций, поиск совместных точек зрения на основе взаимопонимания и уважения мнений каждого. Другими словами, это базовые принципы Устава ООН, сфера действия которых быстро сокращается в глобальной политике усилиями Запада в последние десятилетия, — и ШОС служит ареалом, где они продолжают работать и определять характер межгосударственных отношений. Государства-члены также заключили многосторонний Договор о долгосрочном добрососедстве, дружбе и сотрудничестве. Указанная выше РАТС преобразована в Универсальный центр по противодействию вызовам и угрозам безопасности (ежегодно проводятся совместные антитеррористические учения), созданы Антинаркотический центр, центры информационной безопасности и по противодействию транснациональной организованной преступности.

В 2017 году произошло первое расширение ШОС — ее членами стали Индия и Пакистан, в 2023 году к ним присоединился Иран, а в 2024-м — Беларусь. Статус наблюдателей имеют Афганистан и Монголия, в числе партнеров по диалогу выступают полтора десятка государств, включая Египет, Саудовскую Аравию, Катар, Кувейт, Турцию и Шри-Ланку. То есть на данный момент ШОС охватывает практически весь континент Евразии за исключением Западной и Восточной Европы и островных государств Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии.

На разных этапах своего развития ШОС принимала различные стратегии: экономического развития до 2030 года (2023 год), развития энергетического сотрудничества на период до 2030 года (2024 год) и целый ряд других. На последнем саммите в Тяньцзине в сентябре 2025 года была принята Стратегия развития ШОС до 2035 года, в которой отмечается растущий вклад организации в формирование многополярного миропорядка. Она отчасти явилась ответом на идею Владимира Путина о создании Большого Евразийского партнерства и системы коллективной евразийской безопасности, которая была бы открыта для участия в том числе европейцев, когда и если они захотят к ней присоединиться, поскольку нынешняя система европейской безопасности с участием США и опорой на НАТО доказала свою неспособность обеспечить неделимую и равную для всех государств Евро-Атлантики безопасность. Обращает на себя внимание то, что отмечаются такие негативные моменты мирового развития, как разрушение сложившейся системы мировой торговли, расширение практики применения незаконных санкций и других односторонних мер, систематическое нарушение общепризнанных норм и принципов международного права, включая Устав ООН.

В этой связи акцентируется необходимость углубления практического сотрудничества в сферах торговли, экономики, финансов и инвестиций. Ставится задача поддержания многосторонней торговой системы при центральной роли ВТО и реформы международной финансовой архитектуры, но параллельно — развитие сотрудничества в области платежно-расчетной и депозитарной инфраструктуры, взаимного признания кредитных рейтингов, систем финансовых и товарных индикаторов, функционирования и регулирования биржевого товарного рынка, а также цифровизации и информационной безопасности в финансовой сфере. Предмет взаимного сотрудничества — трансконтинентальные транспортные коридоры, логистика, другие меры по обеспечению эффективного функционирования рынков, цепочек поставок, потоков инвестиций, товаров, услуг и технологий. Таким образом, дублируется глобальная архитектура, которая разрушается ее использованием Западом в качестве оружия. Уже 97 процентов взаимной торговли в ШОС осуществляется в национальных валютах. Создаются Банк развития, Фонд развития (Специальный счет) и Инновационный фонд ШОС.

В целом можно предположить, что ШОС развивалась вширь и в глубину параллельно процессам сжатия и распада западной системы глобального управления. Символическое значение в данном отношении имело продвижение Западом, и без того перепредставленным в Совете Безопасности ООН, в число его постоянных членов Германии и Японии при нежелании реально поддержать кандидатуры Индии и Бразилии в рамках его реформы. Организация не только сокращала пространство западного доминирования, но и предоставляла альтернативную, более благоприятную среду для развития региона в целом и каждого государства-участника в отдельности. При этом Запад не делал никаких встречных шагов, которые могли бы притормозить эту динамику и дать шанс странам макрорегиона почувствовать себя уютно в западной системе координат. Скорее наоборот: делалось все, включая планы Вашингтона втянуть соседей Китая и России в стратегию их "двойного сдерживания", которая исходила из логики "нулевой суммы" и применяла категории, отдававшие начальным периодом холодной войны с его военно-политическими блоками типа СЕНТО, СЕАТО и АНЗЮС.

Сказывалось нежелание западных элит меняться в соответствии с требованиями времени и новыми геополитическими императивами, укорененными в национальных интересах развития, которым в корне противоречили присущие западной политике неоколониальные практики. Можно сказать, что глобализация, движимая интересами "инвестиционных классов" западных стран (определение лондонской "Файненшл Таймс"), создала материальные условия для суверенизации всех стран региона, обеспечив их экономический подъем: поэтому в США поспешили признать глобализацию ошибкой, которую можно "повернуть вспять" (Стивен Бэннон). Вся современная западная политика в отношении Евразии говорит о том, что на Западе так и не усвоили ключевой постулат происходящего в Евразии, где приоритет заключается в развитии. Вместо этого страны Евразии пытаются "подписать" на конфронтационные стратегии, которые лишали бы их свободы маневра и внешнеполитической самостоятельности и загоняли в милитаристский тупик, выход из которого был возможен только на путях войны, как это было с Токио и Берлином в первой половине ХХ века.

Поэтому оценивать процесс ШОС надо не только по его реальным достижениям, которые лишь в малой степени имеют отношение к вопросам национальной безопасности в ее старом прочтении (борьба с терроризмом и так далее), а на основе понятий экономической, энергетической, технологической, продовольственной, когнитивной и иной безопасности, которые вышли на первый план в области развития. Соответственно, и методы, в том числе организационные, в корне отличаются от западных: это консенсус, открытые альянсы по интересам, сетевая дипломатия не против кого бы то ни было, а за что-то вместо диктата и выкручивания рук, громоздких военно-политических альянсов прошлого, которые — подобно НАТО — ведут борьбу за свое существование методами вмешательства в дела суверенных государств, их сдерживания (согласно логике "ловушки Фукидида", на что сослался Си Цзиньпин в ходе недавнего визита Дональда Трампа в Пекин) и создания очагов нестабильности и хаоса, которыми Запад живет не одно столетие.

Одновременно создаются форматы, в том числе за рамками ШОС, которые занимаются поисками региональных решений региональных проблем, исключающих вмешательство внерегиональных сил, будь то проблемы в отношениях Индии с Китаем и Пакистаном, ситуация в Афганистане и противоречия в отношении принадлежности островов в Южно-Китайском море. В качестве примера можно привести давний существующий формат РИК — трехсторонний диалог России, Индии и Китая. Любые попытки оценивать ситуацию по старым лекалам в условиях парадигмальных перемен в мировом развитии будут давать результаты, уводящие в сторону от реальности. Так, регион Восточной Азии, где правят бал принципы и дух ШОС и диалоговая культура АСЕАН (как США ни пытаются ее подорвать), выглядит "островком стабильности" на фоне происходящего в Европе, Западном полушарии, Африке и на Ближнем Востоке, где дают о себе знать традиционные пороки западной политики.

Существенное значение имеет и видимое снижение роли Запада в глобальной силовой политике, на что указывают ход СВО на Украине и завершение де-факто на условиях Тегерана нынешней пробы сил, навязанной ему США и Израилем. Стремление США переложить основное бремя сдерживания на своих союзников в Европе и Азии подрывает доверие к американской политике вообще, заставляет страны Евразии крепко подумать, прежде чем давать использовать себя в чуждых им интересах. Так, о своей заинтересованности возобновить контакты с Москвой на высшем уровне на днях заявила Манила.

Что имеет не меньшее значение, так это принципиальная культурно-цивилизационная совместимость всех региональных акторов на основе признания равенства их ценностных систем и моделей развития — на полном контрасте со стремлением Запада навязывать всему миру свои. Вся ущербность западной политики в Евразии может быть сведена к этому нежеланию оперировать цивилизационными категориями в позитивном ключе, несмотря на давнюю проработку этой проблематики в исследованиях Освальда Шпенглера, Арнольда Тойнби и Сэмюэла Хантингтона. Да и в среде Демпартии США хватало отставных политиков, таких как Мадлен Олбрайт и Збигнев Бжезинский, которые как минимум признавали важность роли религиозного фактора в международных отношениях и необходимость искать "совместное понимание содержания нашей эпохи", что способствовало бы выходу западной политики из тупика равенства себе самой.

Александр Яковенко