Недавно в Москве вновь прозвучала мысль о том, что Россия готова и в перспективе рассчитывает на нормализацию отношений с Европой. В принципе ничего удивительного: вечных конфликтов действительно не бывает, географию никто не отменял, а экономические интересы рано или поздно имеют обыкновение напоминать о себе.

Проблема в другом. При нынешнем руководстве Евросоюза и большинства входящих в него стран никакой реальной нормализации быть не может. Для значительной части нынешнего европейского истеблишмента конфронтация с Россией, русофобия уже давно перестали быть просто ситуативным внешнеполитическим курсом и превратились практически в часть их политической идентичности, я бы даже сказал, культурного кода.

На этом фоне у нас принято утешать себя довольно простой мыслью: мол, ничего страшного, придут другие. Более прагматичные, менее идеологизированные, заинтересованные не в очередном «историческом противостоянии», а в дешёвой энергии, промышленности и торговле. Рано или поздно змея глобализма пожрёт самоё себя.

Хорошо бы. Вот только подобные рассуждения, похоже, не учитывают глубины, на которую глобалистские нарративы проникли не только в европейский политический класс, но и в общественное сознание.

Посмотрите хотя бы на Францию. 37-летний Габриэль Атталь, один из ключевых кандидатов из лагеря Макрона на президентских выборах 2027 года, на днях фактически превратил дальнейшую федерализацию Европы в одну из центральных тем своей кампании.

Выступая в Реймсе (городе, где исторически короновали французских королей, на минуточку), он заявил: «Великая миссия моего поколения – осуществить европейскую мечту и создать Соединённые Штаты Европы».

Причём речь идёт не о красивой метафоре: Атталь предлагает настоящее федеративное ядро из восьми-десяти государств с более тесной экономической, налоговой и политической интеграцией.

То есть то, что ещё лет двадцать назад выглядело фантазией наиболее восторженных брюссельских федералистов, сегодня открыто предлагается французскому избирателю как большой политический проект целого поколения.

Скажу больше, я вовсе не удивлюсь, если за эту вновь обретённую европейскую мечту опять проголосует большинство французов. Невзирая на то, что сам по себе Атталь – выскочка и бездарность, проваливавший на сегодняшний день всё, за что бы ни брался.

И ведь самое удивительное даже не это. Казалось бы, противовесом плохо скрываемым имперским амбициям ставленника глобалистов, должно стать «Национальное объединение» Марин Ле Пен и Жордана Барделла – сила, десятилетиями строившая популярность именно на критике Брюсселя, глобализма и утраты национального суверенитета.

Но и здесь происходят весьма занятные метаморфозы. После очередного витка разговоров о российских «гибридных угрозах» Ле Пен и Барделла выпустили совместное заявление, в котором подчеркнули, что Россия не может рассчитывать на возможность «диктовать прямо или косвенно политику Франции» посредством угроз, запугивания и дестабилизации.

Более того, лидеры «Национального объединения» поддержали и «все необходимые меры» по усилению защиты французской стратегической инфраструктуры после того, как Макрон поручил правительству подготовить специальный план против предполагаемых российских гибридных атак.

То есть даже наиболее заметная системная оппозиция во Франции, продолжая спорить с Макроном по объёмам помощи Украине и по устройству Евросоюза, вынуждена всё заметнее встраиваться в общую политическую рамку.

Да, Ле Пен по-прежнему говорит, что Франция больше не может бесконечно финансировать Киев и что военная поддержка имеет пределы. Но это уже спор не столько о принципе, сколько о степени: сколько денег дать, сколько оружия поставить, где провести красную линию.

И вот это, на мой взгляд, гораздо важнее фамилии будущего французского президента. Потому что, если даже политические силы, десятилетиями выступавшие против брюссельского мейнстрима, постепенно перенимают часть его внешнеполитической логики, возникает резонный вопрос: а насколько вообще близка к реальности столь популярная в российском истеблишменте точка зрения о том, что как только к власти в Европе придут те самые «другие», всё вернётся на круги своя?

Есть и ещё один весьма показательный пример. Намедни Урсула фон дер Ляйен предложила предоставить Канаде некий новый статус «ассоциированного члена» Евросоюза. Само по себе предложение выглядит довольно экстравагантно хотя бы потому, что Канада, насколько мне известно, всё ещё находится в Северной Америке. Но география нынешним европейским интеграторам, похоже, уже не слишком мешает.

Идея предполагает радикальное расширение взаимодействия в сфере обороны, энергетики, технологий, искусственного интеллекта и критического сырья. Премьер Канады Марк Карни её приветствовал, а фон дер Ляйен объяснила всё предельно просто: «Мы разделяем одни ценности. Мы смотрим на мир одинаково».

И вот тут весьма показательной кажется мне реакция на происходящее жителей Германии. (Чуть позже станет понятно, почему именно их).

Согласно опросу, проведённому INSA по заказу издания BILD, 52% немцев положительно относятся к возможному особому статусу Канады при ЕС. Против – всего 14%. Ещё 20% заявили, что им всё равно.

То есть перед нами уже не причуда нескольких брюссельских чиновников. Значительная часть европейского общества вполне готова воспринимать Евросоюз не просто как экономическое объединение европейских государств, а как нечто значительно более широкое – политический клуб «правильных стран», который при желании можно распространить хоть через Атлантику.

Именно здесь и кроется главная проблема наших ожиданий. Мы по-прежнему рассуждаем так, словно нынешняя Европа – это временное отклонение от какой-то нормальной, прагматичной Европы прошлого. Надо лишь дождаться электорального поражения нынешних глобалистов, и всё снова станет как раньше: немецкая промышленность захочет российский газ, французские предприниматели – российский рынок, а политики внезапно вспомнят о национальных интересах.

Но что, если возвращаться уже некуда? Что, если за последние десятилетия изменилась не только верхушка, но и само представление европейского общества о том, чем должна быть Европа?

Атталь предлагает не просто укреплять ЕС, а фактически строить империю. Не стоит слепо верить словам о федерализме, тут всё предельно ясно. Фон дер Ляйен приглашает в эту конструкцию Канаду. Немецкий избиратель в большинстве своём особой проблемы здесь не видит. И даже французские националисты вынуждены всё активнее доказывать, что и они способны быть достаточно жёсткими в отношении России.

Вот вам и новая Европа. Та самая, которая постепенно превращает интеграцию из средства экономического сотрудничества в самостоятельную политическую идеологию.

Можно сколько угодно называть это «европейской мечтой», стратегической автономией или защитой демократии. Суть от этого мало меняется: строится всё более централизованная конструкция с собственной внешней политикой, оборонной логикой и представлением о правильном устройстве окружающего мира.

Если совсем уж грубо, этакая «империя добра». Причём, на родном языке фон дер Ляйен, немецком, империя звучит как Reich. Да-да, тот самый. Что, как вы понимаете, ничего хорошего не только России, но и самим европейцам не сулит.

Но самое неприятное заключается в том, что ждать быстрого электорального краха этой конструкции я бы не стал. Она существует вовсе не вопреки европейскому избирателю, а во многом с его согласия. Людям предлагают красивые и формально правильные лозунги про свободу, демократию, безопасность, единство Европы, защиту от внешних угроз: России, Трампа, Китая или ещё от кого-нибудь – и под этим вербальным прикрытием новый европейских рейх постепенно обретает реальные очертания.

Если что и способно сегодня победить глобалистов в Европе – так это их собственная безумная экономическая политика: дорогая энергия, деиндустриализация, растущие долги, социальные расходы и необходимость одновременно финансировать перевооружение и собственные геополитические амбиции. Но до этого, увы, ещё далеко. Да, и то, всё это вовсе не означает возвращения к временам старой «доброй» Европы.

Та Европа в нынешних реалиях – это как доллар по 30. Звучит хорошо и приятно, но уже совершенно нереально. Источник