В 1989 году, с 25 мая по 9 июня, проходил съезд народных депутатов СССР. Эти две недели определили не только расстановку сил во внутренней политике страны на ближайшие годы, но и геополитический баланс на десятилетия. С этого момента СССР, а затем Россия отступали до марта 2014 года

Не без арьергардных боёв, вроде броска десантников в Приштину 12 июня 1999 года, выступления Путина на конференции по безопасности в Мюнхене 10 февраля 2007 года или принуждения Грузии к миру 7-12 августа 2008 года, Россия отступала, демонстрируя готовность как воевать, так и договариваться, но не форсируя события ввиду своей слабости по сравнению с объединённым Западом.

Собственно, события 2014 года можно было бы включить в эту последовательность "шенграбенов" с последующими отступлениями, если бы не одно отличие: Россия впервые за 25 лет приросла территориями, по собственной воле проведя изменение границ постсоветского пространства. Готовность договориться декларировалась и дальше, но впервые Западу была продемонстрирована готовность России применять силу не только реагируя на чужие удары, не только в обороне, но и в наступлении. Февраль 2022 года на деле родился в марте 2014 года.

С тех пор уже тринадцатый год Россия добивается коренного перелома в геополитическом противостоянии. Многого добилась, но сам перелом пока не произошёл.

Чтобы было понятнее: коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны начался с битвы под Москвой (30 сентября 1941 года – 20 апреля 1942 года), а закончился Курской битвой (5 июля – 23 августа 1943 года). Даже в той динамичной войне бои за перелом продолжались почти два года. Учитывая, что в нынешнем противостоянии только стратегическое геополитическое отступление длилось 25 лет (в 1941 году мы отступали полгода, а потом ещё полгода в 1942 году), не удивлюсь, если в этот раз биться за коренной перелом придётся лет 20–25.

Но, во-первых, это не значит, что 20 лет придётся воевать на Украине. Этот этап нашей истории уже заканчивается. В принципе, он закончился уже в 2025 году, но Запад искусственно затягивает агонию Киева, хоть большинство западных политиков уже понимают, что это их проблем не решит и придётся выбирать между геополитическим урегулированием на условиях России и вступлением в открытое силовое противостояние самостоятельно, без всяких прокси.

Во-вторых, на данном этапе Запад в целом не склонен уступать без дальнейшей борьбы. Коренной перелом состоится в тот момент, когда Запад придёт к выводу не только о невозможности своей победы, но и о неизбежности поражения. Вот тогда начнётся последний этап – мирное урегулирование в виде длительных переговоров, перемежаемых краткосрочными периферийными вспышками насилия.

Собственно, сейчас борьба идёт за то, чтобы постукраинский этап противостояния не вышел за пределы периферийных столкновений (Прибалтика, Закавказье, Молдавия) и не перерос в горячую европейскую войну, плавно переходящую в ядерную мировую. Для России важно, чтобы Запад и далее пытался переиграть её на экономическом поле, не втягиваясь в открытое военное противостояние. Мелкие провокации с принесением в жертву части постсоветских лимитрофов не в счёт – основной свой ресурс Запад растратил на Украине.

Сейчас дело не в том, что ему уже нечем поддерживать новые страны-самоубийцы, готовые воевать с Россией (оружие можно произвести), дело в том, что оставшимся постсоветским лимитрофам просто некем воевать. Ближайшие серьёзные армии (польская и турецкая) являются армиями НАТО, и НАТО не может допустить их бессмысленную потерю в конфликте с Россией – блок останется без европейской военной составляющей. То есть выход конфликта за пределы Прибалтики (тоже натовской, но не особо ценной) ведёт напрямую к ядерному кризису. Впрочем, Турция и Польша пока и сами не стремятся воевать с Россией напрямую.

После окончательного разгрома Украины максимум, что можно выжать из Запада, – длительный торг на грани военного столкновения (возможно, с провокациями и с принесением в жертву постсоветских лимитрофов для прощупывания российской готовности идти до конца). В начале торга Запад займёт позицию непризнания свершившихся фактов и будет требовать "возвращения границ 1991 года", но сил настоять на своём у него нет.

По мере утраты Западом позиций в других регионах планеты и сползания в экономическую катастрофу есть шанс договориться о мире на условиях "кто что контролирует, тот тем и владеет": признания Западом новой геополитической реальности, новых границ и начала новой фазы переговоров – о новой геополитической и геоэкономической конфигурации, новом международном праве, новых правилах торгово-экономических взаимоотношений.

Это идеальный вариант, хоть, повторяю, переговоры растянутся на десятилетия, а периферийные конфликты будут создавать ощущение нестабильности. Причём срыв в новую дестабилизацию действительно возможен, но опасность такого срыва будет сокращаться с каждым годом процесса урегулирования, с каждым его, пусть маленьким, успехом.

Ещё один относительно приемлемый, хоть и крайне опасный вариант заключается в продолжении Западом эскалации конфликта не только до разгрома Украины, но и после такового. Но в режиме блефа, до того "кто первый моргнёт". Запад в принципе рассматривает политику как игру в покер. С ним потому и трудно, что в покер он играет с теми, кто играет с ним в шахматы.

В варианте эскалации в режиме блефа Запад быстро возгонит ситуацию к крайней точке, на грань ядерной войны, после чего быстро сдуется и начнёт конструктивный диалог. То есть попытается запугать Россию ядерным шантажом, ну а "не вышло, так не вышло": до конца прояснив позиции, можно перейти к мирному процессу. Опасность этого подхода заключается в том, что у одной из сторон могут не выдержать нервы и ядерный кризис начнётся раньше предполагаемого срока, а загнать пасту обратно в тюбик уже не получится.

Дело в том, что стороны только предполагают, что именно может стать стимулом для нажатия ядерной кнопки, не зная точных пределов терпения друг друга. Поэтому балансирование на грани – самая опасная игра, требующая высочайшей квалификации, которой большинство актуальных западных политиков просто не обладают.

Ну и, наконец, вариант, от которого мы пытаемся уйти, – эскалация Западом постукраинской ситуации вплоть до горячей конвенциональной войны Европа-Россия. Это возможно в случае, если на Западе победят политики, уверенные в том, что Москва не решится первой использовать ядерное оружие (а она решится). Это вариант, при котором украинский кризис попытаются повторить в общеевропейском масштабе, задавив Россию численностью, как говорят на Западе, "завалив трупами".

В этом случае, к сожалению, вопрос будет заключаться не в том, ответит ли Россия ядерным ударом, а в том, когда она это сделает и будет ли её первый удар ограниченным или полномасштабным (с использованием всех имеющихся носителей и боеголовок, за исключением резерва для послевоенного сдерживания тех ядерных стран, которые в конфликте не участвовали).

Именно потому, что быстрый вариант катастрофичен для человечества, мы пытаемся его избежать и работаем по принципу "дольше, но надёжней". Источник