Ещё одним итогом нынешней войны с киевским режимом из разряда «за что боролись, на то и напоролись» становится стремительная милитаризация Европы. Причём речь уже не только о росте военных бюджетов, восстановлении армий или строительстве оборонных заводов. Возле российских границ постепенно появляется совершенно новая инфраструктура дальнего действия — ракеты, способные поражать цели на сотни и тысячи километров в глубине нашей территории.

И сама по себе Украина здесь уже совершенно ни при чём.

Показательнее всего происходящее сейчас в Польше. Варшава развивает программу «Восточный щит», которая первоначально ассоциировалась прежде всего с укреплениями на границах с Россией и Белоруссией, системами наблюдения, минными заграждениями, беспилотниками и противодроновой обороной. Теперь у этого щита появляется ещё и меч.

Польское Минобороны заявляет о необходимости создать систему дальнего высокоточного поражения двух уровней: оперативного – до тысячи километров, и стратегического – свыше тысячи. Речь идёт о крылатых ракетах, беспилотниках и других относительно дешёвых средствах, позволяющих наносить массированные удары на большой дальности.

Формально всё это называется сдерживанием. Варшава считает, что чем очевиднее способность Польши нанести противнику неприемлемый ущерб, тем меньше вероятность самого нападения.

Логика, к слову, совершенно понятная. Проблема лишь в географии. Польша находится не где-нибудь на другом конце Европы. Ракеты дальностью свыше тысячи километров, размещённые на её территории, – это уже оружие, способное достигать значительной части европейской России, включая столичный регион.

То есть то, чего Москва десятилетиями пыталась не допустить на Украине, постепенно возникает несколько северо-западнее – уже непосредственно на территории НАТО. И, увы, Польша здесь далеко не единственный пример.

Одновременно с ней Германия готовит собственную программу дальнего высокоточного удара стоимостью порядка 12 миллиардов евро. Берлин намерен получить целое семейство вооружений: относительно дешёвые крылатые ракеты массового производства, американские Tomahawk вместе с наземными пусковыми установками Typhon, а в перспективе – совместно с Великобританией создать европейские крылатые ракеты и гиперзвуковые комплексы дальностью более двух тысяч километров.

Смысл немецкой программы тоже сформулирован предельно откровенно: создание возможности поражать командные центры, аэродромы, пусковые позиции, логистические узлы и другие цели глубоко в тылу потенциального противника, не прибегая при этом к ядерному оружию.

Вы удивитесь (на самом деле, нет), но на бумаге всё это опять называется «сдерживанием». Тем не менее очевидно, что с нашей стороны новая немецкая программа неизбежно будет восприниматься как создание инфраструктуры для нанесения первого обезоруживающего удара.

И вот здесь мы приходим к крайне неприятному результату всей нынешней европейской политики безопасности.

Даже если завтра каким-то чудом закончится украинский конфликт, Европа уже не вернётся в 2021 год. Польша не демонтирует построенный «Восточный щит». Германия не откажется от миллиардов, вложенных в дальнобойные ракеты. Производственные линии на предприятиях европейского ВПК не остановятся сразу же после подписания мирного соглашения, как и политические решения о резком увеличении военных расходов не исчезнут вместе с последней фронтовой сводкой. Более того, нынешнее перевооружение рассчитано именно на десятилетия.

То есть нам в любом случае предстоит сосуществовать рядом с Европой, которая будет вооружена значительно сильнее, чем до начала СВО, и при этом относиться к России, мягко говоря, без особой симпатии.

Сами по себе ракеты, разумеется, ещё не означают неизбежной войны. Хотя принцип «чеховского ружья» никто не отменял. Тем не менее с ядерным оружием он, слава Богу, не работает. Огромные ядерные арсеналы десятилетиями существуют именно потому, что страх перед ответным ударом делает их применение бессмысленным.

Но здесь и заключается главная проблема. Похоже, отношения России и Европы окончательно возвращаются к модели, в которой мир поддерживается уже не торговлей, взаимной экономической выгодой и политическими договорённостями, а исключительно страхом.

Пока противник уверен, что цена войны будет неприемлемой, войны не будет. Но как только он начинает верить, что сможет нанести нам удар быстро, дистанционно и без катастрофического ответа, соблазн проверить эту теорию на практике резко возрастает.

Именно поэтому в российской политической дискуссии всё чаще появляются разговоры о необходимости вернуть Западу страх перед войной с Россией. В наиболее радикальном варианте политолог Сергей Караганов предлагал даже рассматривать ограниченное применение ядерного оружия в Европе как способ восстановления стратегического сдерживания.

В несколько иной форме неоднократно говорил примерно о той же проблеме и замглавы Совбеза РФ Дмитрий Медведев, по мнению которого, Запад перестал воспринимать возможность прямой войны с Россией как нечто абсолютно немыслимое.

Так что же, превентивный удар по Европе – ядерный или безъядерный – становится неизбежным? Но ведь это гарантированное начало новой большой войны?

К счастью, есть и другой способ продемонстрировать европейцам пределы допустимого. Способ, который нам подарила СВО. Я говорю о демонстративно негативном для Киева исходе украинского конфликта.

Важно понимать, что судьба нынешнего киевского режима имеет значение далеко за пределами самой Украины.

Для Европы происходящее там стало гигантским экспериментом. Западные государства передали Киеву практически весь доступный набор обычных вооружений, разведывательную информацию, технологии, финансовую поддержку и возможность использовать европейскую промышленную базу. Теперь там внимательно изучают результат.

Если итогом станет убеждение, что Россию можно годами изматывать, постепенно увеличивая дальность ударов и масштаб давления практически без серьёзных последствий для тех, кто это давление организует, следующий виток эскалации станет лишь вопросом времени.

Если же результат окажется противоположным и будет очевидно, что попытка превратить соседнее с Россией государство в военный плацдарм приводит к его собственному катастрофическому поражению, выводы в Варшаве, Берлине и других европейских столицах будут совсем иными.

Именно поэтому Москве сегодня недостаточно просто закончить войну на более или менее приемлемой линии разграничения. Нужен такой политический итог конфликта, который восстановит сам механизм сдерживания и сделает повторение украинского сценария слишком дорогим и бессмысленным.

К сожалению, ждать от нынешних европейских политиков «любви и взаимопонимания» или хотя бы обычного благоразумия в отношении России бесполезно. Мы вообще слишком долго исходили из странной мысли, будто бы экономическая взаимозависимость сама по себе однажды устранит старые европейские замашки колонизаторов.

Дешёвый российский газ, немецкие автомобили, общий рынок и миллиардные контракты действительно несколько десятилетий прекрасно работали в качестве дополнительной страховки от большой войны. Но стоило политической конструкции рухнуть, как выяснилось, что за ней прекрасно сохранились прежние геополитические инстинкты.

Теперь вместо газопроводов строятся ракетные программы. Вместо разговоров о едином пространстве от Лиссабона до Владивостока – «Восточный щит». Вместо совместных экономических проектов – Tomahawk, Typhon и европейские гиперзвуковые системы.

Европа вернулась к своим «базовым настройкам», из-за которых ещё ни разу в истории мы не жили мирно и счастливо без необходимости примерно раз в 100 лет крепко давать европейцам по зубам.

Похоже, пришло время для очередной порции «коррекционных тумаков», которые, при правильном исходе войны на Украине, подарят нам очередные «100 лет мира». Но для этого с нашей стороны необходимы политическая воля и решительность.

Алексей Белов