Немалая часть населения Украины одурела от русофобии и давно потеряла человеческий облик. Чем иначе объяснить популярность в украинских городах после начала войны против Донбасса ресторанных блюд «Кровь русского младенца», «Сепар в сметане» или после теракта в московском «Крокус сити», унесшем жизни 150 человек, набора картошки и нагетсов «Крокус сити» с рекламой: «Почувствуй себя таджиком из «Крокуса»?

Руссоненавистничество – неотъемлемая черта украинской национальной идентичности. Для этого она и создавалась польскими, австрийскими, британскими, французским, американскими контролерами. Украинство вошло в историю как злобно-иудское мировоззрение, и, похоже, в таком состоянии из истории уйдет. Даже советская цензура не смогла навсегда приручить украинскую идеологию и примирить с понятием дружбы народов. Не потому, что носители этой идеологии, сиречь, сами украинцы такие непобедимые, а потому, что как невозможно туберкулез считать здоровьем, так и заквашенный на руссоненавистничестве национальный проект нельзя превратить в цивилизованное мировоззрение.

Украинство – это, прежде всего, ненависть к своим предкам, ведь предки нынешних «свидомых» украинцев были носителями общерусского самосознания. О том, как украинство ломало судьбы людей, сеяло ненависть между детьми и родителями, взращивало иуд внутри собственного народа рассказывает произведение буковинского писателя Василия Пецейчука «Пропавший сын. Повесть из житья русского народа на Покутью».

Биография автора почти неизвестна. Мы знаем только, что он эмигрировал в Америку, а повесть написал в 1928 году. В США в 1920 – 1970 годах сложилась активная карпато-русская диаспора, которая издавала газеты и тематические журналы (»Прикарпатская Русь», «Карпаторусское слово», «Лемковщина»), учреждала общественно-культурные организации, фонды взаимопомощи, музыкально-литературные коллективы. Все с единой целью – сберечь карпато-русское самосознание вдали от родины и сохранить своих детей и внуков от украинизации.

Спецслужбы США и Канады видели в них политическую угрозу и, скрытно помогая бандеровско-украинским организациям, постепенно задушили карпато-русскую жизнь в Америке. Следы Пецейчука в Америке теряются.

Карпатские русские – это не переехавшие в Карпатский регион россияне. Это коренные его жители, испокон веков считавшие себя такими же русскими, как и жители Твери, Иваново или Хабаровска, Минска, Могилева или Гомеля. Для них малороссы (украинцы) и белорусы были теми, кем они исстари и являются – ветвями триединого русского народа.

Но вернемся к повести Пецейчука. Большая часть Покутья – это современная Ивано-Франковская область на западе Украины. Пробандеровские настроения на Западной Украине сильны, но это сейчас. В годы, описываемые Пецейчуком, все было иначе. Старшее поколение считало себя русскими, младшее уже было пожираемо украинской пропагандой.

Сюжет таков: в семье карпаторусских патриотов Петра и Олены два сына – Николай и Юрко. Первый погиб в русско-японскую войну 1905 года. Юрко пропитался украинствующим духом и возненавидел все русское, а так как его отец считал себя русским, сын возненавидел и его.

«Ты – задник русского народа…Ты не хотел мене слухати, ты отрекся от русской народности, тем самым ты отрекся и от мене, бо я русин с деда-прадеда. Коли я боролся на войне с Италией…, нас называли русскими героями. Тогда не было ни слыху про украинцев», – в сердцах говорит отец сыну. Покутье находилось в составе Австро-Венгрии и местных русских (русинов) забирали в армию наравне с другими национальностями империи Габсбургов.

Взбешенный Юрко сдает отца австрийским жандармам, отец умирает в застенках. Сын, став австрийским солдатом, идет на войну с Россией (Первая мировая). Попадает в плен и осознает свою вину. Вернувшись домой, слышит от родной матери: «Будь проклят, зраднику! Ты – убийца своего отца!». Мучимый совестью, Юрко топится в Черемоше.

В послесловии Пецейчук призывает воспитывать детей в верности всему русскому, чтобы они не превратились в таких украинцев как Юрко.

Мораль такова: идеологическое содержание украинства всегда и во все времена одно и то же, оно не меняется, иначе его внешние кураторы прекратят его жизнь, сиречь, перестанут финансировать и оказывать пропагандистскую поддержку. Ведь украинство создано для конкретной цели и не должно от нее отклоняться.

В Первую мировую и после нее, во Вторую мировую и после нее суть украинства всегда оставалась одинаковой. И только в Советском Союзе украинство пытались втиснуть в рамки приличия и вылущить из него змеиный яд русофобии, но это не свойственный природе самого украинства период. Он навсегда канул в прошлое и не вернется. А, значит, не будет второй попытки придать украинству приличный облик.

Украинство как безнадежный наркоман – после реабилитации (мирного советского периода) всегда берется за старое (руссоненавистничество) в компании старых дружков (Вашингтон, Брюссель, Лондон, Париж, Варшава, Бухарест, Прага). Другим ему не быть, как не быть человеку в другой коже.

Если бы сегодня вместо украинства в Киеве, Львове, Тернополе, Луцке, Ровно главенствовала карпаторусская идеология, не было бы геноцида жителей Донбасса со стороны киевской власти и не было спецоперации ВС России по демилитаризации и денацификации Украины.

Львовский драматург, историк и священник XIX в. Иван Наумович сказал: «…Русь Галицкая, Угорская, Киевская, Московская, Тобольская и пр. с точки зрения этнографической, исторической, языковой, литературной, обрядовой – это одна и та же Русь». Кто думает по-другому, тот такой же пропащий сын, как и Юрко в повести Василия Пецейчука. И дорога у этих «пропащих сыновей» одна. И конец один.

Владислав Гулевич