Был у меня хороший знакомый. С курьезной фамилией Беленький. Хотя реально считался серьезным специалистом. Слыл чуть ли не лучшим врачом по всяким кожным проблемам. Но меня больше интересовал своей универсальной методологией

Он считал, что те изъяны, что видны, скажем, на лице, имеют невидимые корни в желудке. И телеведущим прописывал не примочки и кремы, а диеты и настойки.

Мне импонировал такой фундаментальный подход. Хотя и отдавал излишне прямолинейным марксизмом. Помните старое объяснение различия философских школ? Там, где утверждают, что гегельянство искало истоки проблем в голове, марксизм – в желудке, а фрейдизм еще ниже.

Наверное, поэтому с восторгом принял промежуточную доктрину. "Доктрину Черномырдина". Имел как-то честь отмечать вдвоем День дипломатического работника с самим Виктором Степанычем. Пили его любимый виски. Мэтр потребовал тост. Я, глядя на бутылку, предложил поднять бокал за его невероятную силу воли.

"А критерии?" - визави всегда был строг к себе.

"Критерий простой. Даже не представляю, какой силой воли надо было обладать, чтобы шестьсот тысяч газпромовцев перевести с водки на вискарь".

Он довольно улыбнулся. Тост зашел. Но тут же пояснил, что это был не каприз всемогущего босса, а забота о здоровье подчиненных. Мол, беленькую сразу отправляют в желудок. Ячменный же нектар долго смакуют во рту. А гортань – лучший естественный фильтр.

Возможно, собеседник просто пошутил. Для него все было поводом для шуток. Кроме денег. Но я с тех пор свято верю в сакральную значимость гортани.

Именно этот функциональный орган наиболее связан с филологией. Жизненный опыт все больше убеждает, что главные цивилизационные противоречия носят не столько идеологический, экономический или геополитический характер, сколько филологический…

Раз пошли воспоминания, еще один знаковый эпизод. В глухом казахском селе посчастливилось всю ночь проговорить за бешбармаком с удивительным писателем Чингизом Айтматовым. Спросил его, почему он пишет свои книги на русском, а не киргизском. Тот ответил, что жизнь его так сложилась, что он "видит мир по-русски". И пояснил, что человек видит мир не только глазами, но и словами. Понять – значит назвать. А наш "могучий" позволяет заглянуть во все самые потайные места мироздания: от элементарных частиц до бескрайних галактик, от рычания волчицы до проповеди священника, от предательства до прощения…

Сожалел корифей, что в Союзе не осознали суть и величие этого общего достояния…

Язык как океан. Он растворяет в себе бездну сущностей. Мораль, религия, нормы бытия и стандарты мышления, представления о прекрасном и безобразном – всё присутствует в нюансах и особенностях речи. Ее ритм, стилистика, тайные коды и неявные нарративы определяют каноны нашего поведения, параметр и силу чувств…

Я перечитывал описание Паустовским цветовой предвечерней гаммы в Карадагской бухте, когда узнал об очередной попытке Киева притеснить родную речь Крымского пространства. Сначала расстроился – нет другого языка для описания подобных чудес. Потом усмехнулся. Не потянет мелочная хлипкая власть против действительно великого и могучего. Так и случилось…

Когда у меня спрашивали почти во всех европейских парламентах, кто вернул Крым в Россию, отвечал стереотипно: "Грибоедов, Ломоносов, Пушкин и крымский таксист".

Просто жил тогда в Ялте на улице Грибоедова. Ежедневно спускался по ней на Ломоносова, переходил на Пушкина и окунался в море. Назад иногда возвращался в горку на такси. У таксистов на торпеде стояли таблички "В моей машине разговаривают по-русски".

Назвать всех этих персонажей "зелеными человечками" или даже безликими "вежливыми людьми" гортань не пропустит.

Именно язык и довел целый полуостров от Киева до России.

Вот эта подспудная, но при этом неумолимая роль речи явно не замечается, не учитывается, не стимулируется…

Цивилизация становится непреодолимой силой, когда "пристегивается", скрепляется единым и богатым языком. Не сомневающимся в своем могуществе и поэтому щедрым и милосердным по отношению к окормляемым наречиям.

Но это в идеале. На практике же часто власть включает своего рода турбо-режим, помогая "своему" языку товарными, технологическими или военными приблудами.

Мир все более явно тяготеет к многополюсности, а точнее – к трем полюсам. Вокруг каждого из них складывается своя цивилизация. Соответственно, и своя "языковая прошивка".

Первыми это осознали в Новом Свете. Задача у них изначально такая – подмять, затенить Старый Свет. И его окрестности…

Довелось чуть ли не с детства бывать подолгу в Венгрии. Отец там служил. Во времена исторического материализма там бытовала шутливая загадка: "Чем отличается советское присутствие от турецкого?" Ответ: "Последние не заставляли учить турецкий язык".

Вкрадчивый такой диссидентский стеб. Тогда не знал, как реагировать. Сейчас, проведя немало времени в различных регионах строящейся Османской империи, посоветовал бы задать этот вопрос, скажем, в курдских анклавах или в узбекско-турецких СП.

Но не будем растекаться по древу. Продолжу про то, как менялся языковой ландшафт современных мадьяр.

Вот, мог когда-то часами зависать в громадном двухэтажном магазине русской книги на прогулочной Ваци. Спорить там на своем родном с продавцами об издании Булгакова или Цветаевой.

Сейчас там американская закусочная. Все общение с обслугой и меню на английском. Да и спорить с набитым ртом неудобно. И не о чем.

Кофе иногда пил в столетнем кафе, куда захаживала венгерская секс-легенда Каталин Каради. В кафе звучала музыка Кальмана, и я чувствовал себя героем местной оперетты на тайном свидании с анонимной графиней. Сейчас там "Макдональдс". Играет нью-йоркский рэп.

А если совсем тянуло на экзот, на рассвете ходил на второй этаж Центрального рынка. Там в 7 утра можно было увидеть бедно, но чисто и экзотично одетых местных художников. Они как пароль бормотали хозяйке "фил деце" (полтинничек) и устраивались у окна с рюмкой и видом на седой Дунай.

Я там как-то встретил с удивлением госсекретаря Олбрайт. Бывал у неё в вашингтонском домике. Вежливо спросил: "Мадам, палинка хорошая?" "Здесь всегда отменная. Жаль только, что не говорят по-английски"…

Со временем заговорили все. Особенно после того, как американский посол принудил еще Орбана уволить министра, которая не говорила по-английски.

Сейчас в Будапеште можно прожить без проблем лет 10, зная только "йоно подкивано!" (привет) и "висант латоши" (пока). А можно и этого не знать.

Так во всей Европе. Ее лидеры давно и говорят, и думают исключительно на английском. Даже не упомню, когда какой-нибудь Макрон или Мерц изъяснялись на французском и немецком. Наверное, это уже и не родные им наречия…

Впечатляет в этом плане пример Украины. Фактический запрет на русский сопровождался обязательным введением английского с детсада.

Даже самые смелые и "прорусские" комментаторы, говоря там о необходимости переговоров с РФ, задним фоном всегда имеют на экране полку с англоязычными корешками.

Позабавил один известный своей критикой Зеленского философ. У него за головой маячит на экране том Платона с громадными латинскими буквами на обложке. При том что еще советское академическое издание не в пример богаче любого зарубежного.

Руководство же страны, даже с коллегами из бывших союзных республик, типа Азербайджана, говорит исключительно на "забугорном". Правда, бабки делит, судя по записям НАБУ, чисто по-русски. Ну и "по матушке" тоже…

Кстати, о мате. Мой приятель словацкий политик Сергей Хелемендик написал некогда удивительную книгу про энергетический потенциал русского мата. Название книги тоже звучит нецензурно, поэтому и не привожу. Он считал, что Россия может задавить Европку одним только матом. У меня другой взгляд, но и эта мысль хорошо ложится в копилку всесилия "великого и могучего"...

К чему я? К тому, что конкуренция и даже война миров в наш информационный век безусловно выливается и в войну языков. Каждая цивилизация осознанно или неосознанно пытается филологически завоевать, покорить, освоить максимально обширную территорию. Сделать ее тем самым безусловно своей. Пока в этом преуспели янки…

Довелось выступать в Гарвардском универе. Планировал на английском. Но руководство попросило выступить на родном. По их расчетам, докладчик, переходя с родного на любой другой язык, вне зависимости от уровня им владения, теряет до 45% креативности. А от меня ожидали сильный контент, а не слабую орфоэпию.

Спросил тогда, к чему такое упорство в расширении англоязычной ойкумены? Зачем такие затраты на лингво-курсы по всему миру? Усмехнулись: мол, не путайте метрополию с колониями.

С тех пор отчетливо понимаю, что английский прононс за пределами территории потомков англосаксов – лишь способ притормозить развитие пока сателлитов, а потом, глядишь, и соперников. И, действительно, страны ЕС, фактически утратив родную речь, за десятилетия не создали ни одной знаковой книги, ни одного культового фильма, не говорю уже о философских школах.

Правда, расширение пространства англофонии существенно упрощает специфические контакты американских элит с туземными. Любая сделка со стороны первых предполагает "откат". А они очень не любят договариваться об этом через толмачей. Только напрямую! Но это, надеюсь, не наша история.

Поэтому так удивляюсь, когда вижу в Минске обозначения на английском, без русского перевода.

Переживаю, вот, за китайцев. Уже встречал там молодняк, который не только перекрашивает волосы в блондинистый цвет, но и пытается общаться между собой на языке потенциального противника. У них даже ИИ уже говорит с западным акцентом.

Не очень переживаю за WB, которая почти пять лет не может найти русскую замену своему англоязычному названию… Но это к слову.

Короче, формирование собственной лингвистической ойкумены для цивилизации не менее важно, чем доминирование собственной валюты.

Доллар-то мы одолеем, но победит ли в глобальной конкуренции "язык Пушкина" "язык Шекспира"? Не в доминировании, а в равноправии. Вот в чем вопрос. И от него зависит, кто станет "тенью отца Гамлета".

Дмитрий Выдрин