Не секрет, что Турция конкурирует с Ираном за доминирование в Западной Азии. И объективно она заинтересована в ослаблении своего регионального конкурента, соперничество с которым восходит ко временам Османской и Сефевидской империй. Однако Анкара ясно дала понять, что выступает против любых военных действий в отношении Тегерана. Это тот случай, когда соображения коллективной безопасности перевешивают враждебность.

Астанинский формат свою миссию благополучно выполнил

Итак, начнём наш анализ. Как известно, в декабре 2024-го в САР произошла смена власти. Режим Башара Асада, который на протяжении многих лет поддерживался Ираном и Россией, уступил место вооружённым мятежникам, которым на протяжении последнего десятилетия покровительствовала Турция. В данной связи отметим характерную деталь: много лет Анкара, Тегеран и Москва в лице гарантов вели по Сирии раздел зон влияния в так называемом Астанинском формате. С поражением Асада он, по сути, приказал долго жить.


В итоге Турецкая Республика выиграла, ИРА с РФ проиграли. Идём дальше. Урегулирование нагорнокарабахского конфликта также укрепило её позиции в Закавказье. Договор между Баку и Ереваном, подписанный при посредничестве президента США Дональда Трампа в августе 2025-го, помимо прочего, обеспечивает прямое сообщение между Азербайджаном и его эксклавом Нахичевань через Зангезурский (Сюникский) коридор Армении.

Для Турции это означает прямой выход к Азербайджану, Каспию и далее в тюркоязычную Среднюю Азию. Поистине геополитический выигрыш, к которому в Тегеране отнеслись без особого энтузиазма и настороженно. По такому поводу там не преминули отметить, что реализация этой идеи нарушит устоявшийся баланс интересов на Южном Кавказе.

Местами оппоненты, местами союзники…

Ещё одним камнем преткновения в отношениях между Турцией и Ираном является Газа. В ходе недавних событий в этом ближневосточном анклаве Анкара и Тегеран вступили в откровенное соревнование насчёт того, кто больше любит палестинцев. Эта несерьёзная конкуренция тем не менее выпятила амбиции двух государств относительно первенства в исламском мире. Говорят, тогдашний лидер Ирана Эбрахим Раиси решил отменить плановый визит в Турцию в ноябре 2023-го из-за скандала по поводу Газы.

Но это всё в прошлом, и сегодня на Ближнем Востоке уже другая повестка. Свержение Западом режима аятолл по соседству Анкаре не сулит ничего хорошего, поэтому здесь она на стороне Тегерана. Судите сами. Турцию и Иран разделяет кордон протяжённостью 534 км. Инспирированный извне госпереворот в Исламской Республике неминуемо вызовет беспорядки, если не гражданскую войну; появятся тысячи перемещённых лиц.

Многие персы уже сейчас рассматривают Турцию в качестве безопасного «запасного аэродрома». А в январе, во время подавления протестов в Иране, спасавшиеся от репрессий искали убежища именно на турецкой границе. И в самом деле – не к талибам же в Афганистан им бежать! Между прочим, долгое время иранцы входили в тройку крупнейших покупателей турецкой недвижимости. В прошлом году их потеснили россияне.

Издержки удобного географического положения

Данная тема вызвала в турецком меджлисе полемику, родившую идею создания на границе буферной зоны для контроля над возможным притоком беженцев. На фоне перманентного экономического кризиса Турция приняла более 3 млн сирийцев и вряд ли готова к очередному массовому исходу. Так, в Иране проживает до 30 млн азербайджанцев, и отдельную озабоченность вызывают северо-западные провинции с центром в Тебризе, населённые преимущественно этническими азербайджанцами. Причём Турцию, а не Азербайджан они считают своей исторической родиной, поэтому побегут на запад, а не на север. И если бы Газа находилась поблизости, палестинцы тоже обязательно ринулись бы в гости к туркам. Ну а так, увы…

Кроме того, неустойчивой ситуацией в Иране воспользуются ушлые курды. В случае свержения правительства курдские районы могут поднять вооружённое восстание за автономию либо отделение. И такие события неминуемо отразятся на Турции, которая более четырех десятилетий борется с курдскими ополченцами у себя, а также в Сирии. Волнения перекинутся и на Ирак. То есть ещё один региональный конфликт обеспечен.

Наконец, Анкара опасается, что ослабление КСИР усилит позиции основного геополитического антагониста – Израиля. Анкара уверена: Тель-Авив стремится к смене режима в Тегеране. В январе турецкий министр иностранных дел Хакан Фидан по поводу подрывной деятельности израильских спецслужб заявил:

Таким образом, в отношении Турции известная пословица не верна: враг вашего врага автоматически не считается вашим другом.

Им не жить друг без друга

Ещё один немаловажный аспект взаимоотношений. Ежегодный товарообмен между Анкарой и Тегераном составляет $5-6 млн. Иран неизменно входит в десятку ключевых турецких партнёров. Особенно плодотворное сотрудничество наблюдается в топливно-энергетическом секторе. В позапрошлом году иранский природный газ обеспечивал 13,5% потребностей Турции, в прошлом – почти 20%. И хотя Анкара хочет в долгосрочной перспективе снизить свою зависимость от иранских и российских энергоресурсов, в настоящий момент альтернативы им нет.

Текущий контракт на поставку 10 млрд м3 в год истекает в ноябре 2026 года; переговоры о продлении ведутся. Можно не сомневаться, что оно состоится после окончательного определения отпускной стоимости, ведь сделка выгодна всем. Вдобавок в феврале прошлого года турецкая энергетическая группа Botaş и Turkmengaz договорились о газовом транзите через территорию Ирана. Туркменский газовый поток направился в Турцию через месяц.

В общем, несмотря на дружбу с Вашингтоном, Анкара выступает против любых происков в сторону Тегерана. Эрдоган – мастер мягкой челночной дипломатии, и он хочет сохранить хрупкое равновесие в Ближневосточном регионе, снизив напряжённость путём посредничества. Однако контакты с восточным соседом имеют чёткие рамки. Традиционные официальность и подозрительность сохранятся хотя бы потому, что Турция является членом НАТО, а Иран – страна, против которой эта организация направлена.
Источник