Ормузский кризис сработал как идеальный детонатор, но не причина ожидаемого взрыва на рынке продовольствия. Продовольствие обладает уникальным свойством аккумулировать в себе стоимость всех предыдущих катастроф.

Современное сельское хозяйство устроено как гигантский конвейер по превращению природного газа и фосфатов – в калории. Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН называет события в Ормузском проливе прологом к продовольственной катастрофе. Структуры ООН не впервые предупреждают о проблемах с доступностью еды, но сложный пазл с необратимыми последствиями на этот раз действительно складывается очень быстро.

Через узкое горлышко пролива проходит критический для стран Персидского залива – Саудовской Аравии, ОАЭ, Кувейта, Катара, Бахрейна и Омана – импорт агропродукции. У некоторых из них зависимость от внешних поставок продовольствия превышает 80-90%. Одновременно через порты региона, прежде всего Катара, Саудовской Аравии и ОАЭ, идет заметный экспорт удобрений и сырья для их производства, включая аммиак, карбамид и серу. Не говоря уже о нефти, газе, сельхозтехнике, средствах защиты растений и прочих ресурсах, задействованных в сельхозпроизводстве. Блокада стратегического маршрута, наложившаяся на пик весенней посевной в Северном полушарии и в Австралии, взвинтила спотовые цены на азотные удобрения: стоимость серы подскочила на 40%, а карбамида – почти на 30% за считанные недели.

Китай, Россия и Турция в ответ на дефицит поспешили ввести ограничения на свой экспорт удобрений, снижая собственную, но разгоняя мировую продовольственную инфляцию еще больше.

Ормузский кризис сработал как идеальный детонатор, но не причина ожидаемого взрыва на рынке продовольствия. Мировые цены на продовольствие ползли вверх еще до проблем в Ормузе. Продовольствие обладает уникальным свойством аккумулировать в себе стоимость всех предыдущих катастроф. В цену будущей буханки хлеба или миски риса уже зашиты и сокращение площадей пахотных земель, и дороговизна дизеля для тракторов, и грядущие погодные аномалии.

Например, не чуждая нам Украина, обладающая прекрасными черноземами и мягким климатом, весной 2026 года вошла в состояние острого ресурсного голода. Из-за разрушения собственной промышленной базы страна, ранее экспортировавшая удобрения, вынуждена закрывать их дефицит за счет импорта. И это лишь один регион, выпадающий из системы глобальной продовольственной безопасности.

Эксперты предупреждают о развитии феномена Эль-Ниньо к концу текущего года, что традиционно оборачивается катастрофическими засухами в Юго-Восточной Азии и Индии, а также наводнениями в Латинской Америке. Именно на эту, уже подготовленную дефицитом и инфляцией почву, и приземляется сегодня «черный лебедь» из Персидского залива. В такой среде любой внешний шок перестает быть временным колебанием и становится триггером системного коллапса.

Важно понимать: в данном случае речь идет не о голоде в его традиционном понимании – физическом отсутствии зерна в амбарах и на элеваторах. Речь о структурной и экономической недоступности еды для сотен миллионов, если не миллиардов людей. Индустриальное сельское хозяйство, позволяющее кормить восемь миллиардов человек на планете, стало заложником химпрома.

Производство аммиачной селитры и карбамида на 70-80% завязано на стоимости природного газа и угля. Взлет котировок на газовые фьючерсы из-за остановки катарского СПГ и иранской нефти делает европейские химпредприятия убыточными, вынуждая их останавливать или сокращать мощности. Фермеры от американского Среднего Запада до рисовых полей Бангладеш, столкнувшись с ростом цен на удобрения на треть и более, пойдут по экономически рациональному, но губительному для глобальной продовольственной безопасности пути: они начнут снижать нормы внесения азота в почву.

Системная нехватка удобрений способна обрушить мировые урожаи сельхозкультур на 20-30% в течение одного-двух сезонов. Дорогая энергия задирает стоимость механизированной обработки земли, сушки зерна и, что критично, морского фрахта. По данным МВФ, каждый процент роста цен на удобрения добавляет к продовольственной инфляции примерно 0,45%. То есть текущий скачок цен на удобрения в 20-30% выливается в рост мировых цен на продовольствие на 9-13%. Если для среднего класса в Европе эти цифры могут означать переход на более дешевые марки, то для домохозяйств в Нигерии или Йемене – переход в категорию остро голодающих.

По данным Африканского союза, около 300 млн человек на континенте уже находятся на грани голода, и превращение «торгового шока» в полномасштабный кризис недоступности еды способно увеличить это число в разы.

За продовольственным кризисом неминуемо идут последствия третьего порядка. Это новая миграционная волна, по своей интенсивности способная затмить все предыдущие исходы. Если в 2015 году Европа, пусть и со скрипом, трещинами в Шенгене и скандалами, но все же открывала двери беженцам, то сегодня ситуация принципиально иная. Евросоюз, истощенный многолетней экономической стагнацией и социальным напряжением, вызванным не в последнюю очередь массовой миграцией, уже заявляет не о программах интеграции и расселения, а о готовности задействовать инструменты для предотвращения неконтролируемых миграционных потоков.

Внешние границы «золотого миллиарда» на этот раз будут закрыты, и удерживать их станут не заборами из колючей проволоки и лагерями временного содержания, а силой оружия. Развитые страны будут просто не в состоянии «переварить» миллионы голодных ртов из регионов, где еда окончательно превратится в непозволительную роскошь. Высокая стоимость жизни внутри самих США и ЕС не оставит политикам иного выбора, кроме как стрелять на поражение на дальних подступах к своим границам.

Глеб Простаков