Чаще других альтернативную историю пытаются писать люди с техническим образованием. Часть технарей-практиков, неспособных или не желающих возвыситься до осознания философского единства науки, просто физически, в силу своей умственной организации, неспособны увидеть и понять законы, управляющие гуманитарными науками.

Эти законы не так просты и прямолинейны, как базовые основы точных наук и требуют известной гибкости ума и богатства воображения. Впрочем, на высшем уровне точных наук, там, где действуют гении, требуются те же качества для понимания более сложных и тонких взаимодействий. Но гениальный математик или физик не будет переписывать историю, ему это не нужно, так как он участвует в её создании. Если гениальный представитель точных наук берётся за написание истории, он пишет её как Шафаревич, развивая, а не переписывая.

Стандартный же альтернативщик, в полном соответствии с собственным представлением о точных науках, считает, что если в базовом историческом уравнении изменить изначальные параметры, то дальше можно фантазировать как угодно. Вот и предлагают "альтернативы" вроде: "Гитлер не снял Гудериана с должности командующего 2-й танковой армией в декабре 1941 года, поэтому Япония решила всё же напасть на СССР", – или нечто подобное по "логичности" и "взаимосвязанности": "Ганнибал решился подступить под стены Рима, римляне сдались, в ХХ веке весь мир живёт в Карфагенской империи".

На самом деле все действия политиков подчиняются (прямо или косвенно) экономическим потребностям выдвинувших их обществ. Политик может оказаться идиотом – не понимать эти потребности или даже переоценивая роль собственной личности в истории, пытаться волевым путём преодолеть требования экономики. Но в таком случае, как и в случае любой недооценки или неверной оценки своих и противника экономических возможностей, соответствующее общество и государство начинают страдать и либо находят в себе силы сменить политика на более адекватного, либо быстро рассыпаются и исчезают в тумане истории.

Дело в том, что без обеспечения работающей экономической базы ни одно государство не может содержать себя, не говоря уже о развитии науки и культуры. Причём не так важно насколько велика ваша экономическая база, хоть и величина имеет значение, как соответствие организации вашего государственного организма возможностям вашей экономической системы.

Например, в эллинистических империях, включая Римскую, на базе развитых товарно-денежных отношений, обслуживавших разветвлённую систему имперской внутренней и внешней торговли, развились сложные фискальные системы, позволявшие этим государствам финансировать мощный государственный аппарат и огромные (превзойдённые в Европе численно только к концу XIX века) армии.

А вот феодальные государства классического средневековья, чья экономика в целом базировалась на натуральном хозяйстве, вынуждены были использовать гораздо более простую и дешёвую систему управления, в которой воин являлся одновременно собственным интендантом, государственным полицейским, администратором, фискалом и даже управляющим сельскохозяйственным предприятием. Всё это объединялось в личности рыцаря, феод которого являлся государством в миниатюре. Из этих феодов, как из кубиков создавались более крупные структуры, вплоть до огромных империй, дешевизна управленческого аппарата которых определялась соответствующими экономическими возможностями.

Когда экономические возможности античных империй стали по объективным причинам сокращаться (античный мир вступил в свой системный кризис), начала упрощаться и система имперского управления. Уже Диоклетиан вводит "плату" чиновникам натуральными пайками. Это не значит, что товаро-денежные отношения в один день прекратились. И чиновники, и армия зачастую получали выплаты звонкой монетой. Натуральная норма пайка использовалась как всеобщий эквивалент в условиях деградации финансовой системы, из-за прогрессирующей инфляции, вызванной сокращением доходов казны и порчей монеты для обеспечения расходов при дефиците доходов и отсутствии возможностей внешнего кредитования государства. Тем не менее, деградация системы была налицо.

Ещё одним признаком исчерпания экономических возможностей системы стала остановка внешней экспансии, а затем и вывод легионов из ряда провинций. Первыми, через десяток лет после создания Траяном, были покинуты Месопотамия и Армения. К концу третьего века, просуществовав 170 лет была оставлена Дакия. В средине пятого века легионы ушли из Британии. Испытывавшая ресурсную недостаточность империя сокращалась территориально, пытаясь восстановить баланс за счёт сбрасывания неприбыльных активов.

Ровно таким же образом вели себя и позднейшие империи, испытывавшие перенапряжение системы, ведущее к ресурсной недостаточности. Без всяких войн, в отличие от Франции, предоставила независимость колониям Британия, тихо самораспустился СССР. Во всех этих случаях причина сокращения имперской территории одна – неспособность имперского центра в условиях деградации базовой экономической системы, ресурсно обеспечивать имперскую власть в регионах. Регионы становятся для центра из приносящего прибыли приза, пожирающей ресурсы обузой. Имперскому центру необходимо сокращение контролируемых территорий для того, чтобы получить ресурсы на реформирование системы и восстановление ресурсного баланса. В одних случаях реформы проходят и империя вступает в новый период расцвета и расширения, в других, территориальное свёртывание империи не помогает, система деградирует быстрее, чем удаётся аккумулировать ресурсы для реформ и/или в критический момент во главе государства не оказывается адекватного задачам политика и всё рушится.

Однако Дональд Трамп оказался первым известным истории политиком, стоящим во главе империи, испытывающей ресурсную недостаточность в результате быстрой деградации базовой экономической системы, который пытается решить имперскую проблему не при помощи территориального свёртывания, а наоборот, делает ставку на территориальное расширение, которое якобы должно обеспечить США необходимый для выхода из кризиса ресурс. Фактически Трамп в реальности пытается написать альтернативную историю – действуя вопреки логике и законам истории и экономики, выиграть проигранную ситуацию.

Возглавляемое Трампом государство давно испытывает имперское перенапряжение, так как в ходе своего развития делало ставку на грубую силу (принуждение) даже больше, чем отличавшаяся этим Римская империя. Управление по-американски и есть принуждение и ограбление управляемого в пользу управляющего. Если Рим, потребляя ресурсы провинций, давал в ответ единое юридическое, торговое и экономическое пространство, обеспечивал защиту провинций, развивал логистику, вкладывался в культуру, то США пытались обеспечить односторонний поток ресурсов с периферии в имперский центр, отправляя в обратном направлении всё что находили вредным или, как минимум, бесполезным.

Однако идея уйти из ограбленных и больше не способных приносить прибыль, лишь продуцирующих убытки провинций неестественна для американских политиков. Для них нормальной является попытка силой заставить разорённые провинции приносить прибыль. Равно как и силой заставить подчиниться американским интересам тех, кто ещё не разорён и не желает разоряться из-за американской неадекватности и неспособности американской системы к реформированию.

В результате США неспособны выйти из режима эскалации во взаимоотношениях с Россией и Китаем, их действия вынуждают все не желающие быть ограбленными и уничтоженными падающей империей страны уходить под российско-китайский зонтик. Вашингтон больше не обладает полной свободой рук даже в Африке и Латинской Америке. Это признала администрация Трампа, записавшая в своей стратегии национальной безопасности задачу восстановить эту свободу рук. При этом та же администрация моментально бросилась на своих союзников по НАТО из-за и так контролируемой США в военном плане Гренландии.

Вдумайтесь! Ситуация, идеальная для любой империи: в материальном плане за Гренландию отвечает Дания, вместе с остальным ЕС поддерживающая любые американские инициативы, при этом на территории острова американские военные хозяйничают даже более свободно чем у себя дома. Чего ещё можно желать? Но Трампу нужны осязаемые "победы", пусть даже они перенапрягают дальше и без того падающую империю. И вот США вполне серьёзно не только заявляют претензию на Гренландию, но начинают за неё бороться с Европой.

Представим себе, что Трамп победил, Гренландия стала штатом США. Содержание острова теперь ляжет на федеральный бюджет. Помимо радаров раннего предупреждения о ракетном нападении США придётся развернуть в Гренландии силы береговой охраны и пограничников для контроля протяжённого безлюдного побережья огромного острова. Война пошлин с ЕС ослабит обе стороны, отношения с Европой ухудшатся. Она и так уже, в результате поддержки европейскими элитами американской политики, перестала быть самодостаточным союзником, а после наглого и неприкрытого грабежа будет нуждаться в дополнительном контроле со стороны США, а контроль предполагает расход и без того дефицитного ресурса. В результате США, как империя не приобретают, а теряют.

Что же касается внутренней политики, то возможно присоединение ледяного острова и повысит временно популярность Трампа, но даже если эту аферу удастся провернуть быстро и без лишних хлопот, через пару недель американцы забудут о "великой победе" и вновь примутся считать мелочь в своих кошельках. В долгосрочном плане судьба трампизма будет зависеть не от гренландских и латиноамериканских "побед", а от самочувствия населения США, избирателей, на которых и падают все издержки трамповской альтернативной истории, базирующейся на авантюрной имперской политике.

Все, кто хочет узнать, как было бы, если бы было бы по-другому, следите за трамповским экспериментом. Впервые за более чем сто лет западные элиты ставят социально-экономический эксперимент не на России, а на собственном цивилизационном ядре. Результат обещает быть более катастрофичным чем результат квази-марксистского эксперимента, учинённого в 1917 году над Россией.

Пожелаем пожилому блондину энергии и настойчивости. Некоторые полагали, что он станет "американским Горбачёвым", а он куда опаснее для США: он делает всё, чтобы не оставить Америке ни одного шанса.

Ростислав Ищенко