Пятого февраля истек срок действия Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (ДСНВ-3), заключенного при Бараке Обаме в 2011 году и продленного на пять лет при Джо Байдене в 2021-м. Российская сторона предложила договориться о продолжении его действия на один год, чтобы можно было сохранить непрерывность двустороннего контроля над вооружениями. Этого времени могло бы быть достаточно для общей нормализации российско-американских отношений, и в их контексте стороны могли бы вернуться к поиску новой формулы стратегической стабильности, будь то двусторонний или многосторонний формат.

Однако не сложилось. Администрация Дональда Трампа не проявила заинтересованности в российской инициативе. Надо признать, что в данном случае президент США продемонстрировал последовательность, поскольку в свое первое президентство не собирался продлевать этот последний российско-американский договор в сфере контроля над вооружениями и, если бы он выиграл выборы 2020 года, договор не был бы продлен в феврале 2021-го. О том, что шансы на возобновление между Вашингтоном и Москвой диалога по стратегической стабильности невелики, говорит и общая внешнеполитическая философия Трампа, которая получила идейное обоснование в опубликованной 5 декабря прошлого года Стратегии национальной безопасности США. Там эта тема обозначена в самом общем плане: как необходимость "стратстабильности" в отношениях с Россией (что эксперты рассматривают как намек на стремление к общей нормализации с Москвой) — и ничего о контроле над вооружениями. Но такие положения, как "мир через силу", и общий вираж в сторону великодержавности дают понять, что Америка будет защищать свои интересы безопасности преимущественно на односторонней основе и с позиции силы.

Сюда следует добавить создание Совета мира под председательством самого Трампа и выбор в пользу транзакционной дипломатии, что по опыту первого года второго президентства Трампа, включая тарифные рычаги воздействия на другие страны, говорит о стремлении строить отношения с международными партнерами во всех сферах также с позиции силы, используя торгово-экономическую, союзническую и иную взаимозависимость как оружие. Яркий тому пример дают НАТО, превращающаяся в американский бизнес-проект, и захват президента Венесуэлы Николаса Мадуро под фальшивым предлогом и на основе экстерриториального применения внутреннего американского законодательства.

Таким образом, окончательно обнулился двусторонний контроль над вооружениями, который был ключевым элементом стратегической стабильности, и ситуация в этом отношении возвращается в период до Карибского кризиса 1962 года. Мало того, контроль над вооружениями попросту не вписывается в общую внешнеполитическую философию Трампа. И тут свою роль играет самовосприятие Америки Трампа как страны, которая не склонна выстраивать свои отношения с другими государствами на основе равноправия и взаимных обязательств. Собственно, в этом и главный грех ООН и всей сложившейся системы международного права, которые предполагают суверенное равенство всех государств. Хотя только при Трампе Вашингтон вышел из 66 международных соглашений и структур, включая 31 — в системе ООН, дрейф Америки в политику одностороннего реагирования восходит к тезису о "порядке, основанном на правилах", который на деле отрицал послевоенный международный правопорядок с центральной ролью ООН и был общезападной позицией, а также своего рода реакцией на спровоцированный самим же Западом украинский кризис в отношениях с Россией.

Москва имеет право вето в Совете Безопасности ООН, и потому этот ключевой орган организации не подходил для аргументированного обсуждения украинского вопроса: стороны имели бы там равные права излагать свои нарративы происходящего, что вовсе не отвечало планам Запада с его тезисом о "российской агрессии", не говоря уже о невозможности проведения через Совет Безопасности антироссийских санкций. Другой вопрос, что международно-правовой нигилизм теперь ударил бумерангом по самим американским союзникам, прежде всего европейским, полагавшим, что они будут в равной мере иметь исключительный статус в миропорядке, де-факто контролируемом коллективным Западом под "американским лидерством".

Применительно к двустороннему контролю над вооружениями для Трампа возникает проблема равенства сторон: иной основы для таких договоренностей не было в прошлом, в холодную войну, и быть не может вообще. Поэтому, надо полагать, для него эта тема может подождать. В качестве предлога используется вопрос подключения к такому диалогу Китая, который внятно дал понять, что не заинтересован в этом. По американским же оценкам, по уровню развернутых боеголовок на стратегических носителях он уравняется с Москвой и Вашингтоном в 2030 году.

Важный аспект из области самовосприятия Америки сводится к тому (и это — наследие иллюзии однополярности или тезиса Джорджа Буша — младшего о "единственной сверхдержаве"), что за последние два десятилетия Россия существенно модернизировала свои силы стратегического сдерживания. Причем это не только традиционные стратегические носители — баллистические ракеты наземного (шахтного и мобильного) базирования, баллистические ракеты подводных лодок (БРПЛ) и крылатые ракеты стратегических бомбардировщиков, но и качественно новые средства, включая основанные на новых физических принципах: гиперзвук, аэробаллистика, система подводных беспилотников "Посейдон", крылатая ракета неограниченной дальности на ядерной энергетической установке "Буревестник", "Орешник" и другие.

Эти системы создают более сложную конфигурацию средств поражения с факторами поражения (огромное цунами), которые нацелены на морские державы (США и практически вся Европа) и в целом обесценивают любую систему ПРО, будь то по скорости или траектории движения, включая предполагаемый "Золотой купол" Трампа. Америка концентрировалась на кибервойнах и укреплении присутствия в космосе, пока ее ВПК сосредоточился на дорогих системах обычных вооружений, таких как F-35, на разработку которого ушло порядка 20 лет и 1,3 триллиона долларов и который до сих пор не доведен до ума, хотя эти самолеты уже переданы в войска и продаются союзникам. В итоге даже для "золотого флота" Трампа сейчас нет производственной базы. А тут еще заявка на соперничество с Россией в Арктике.

В этих условиях, надо полагать, США не будут чувствовать себя в позиции силы при поиске формулы зачета соответствующих средств. Более того, проблема неизбежно выйдет в публичное пространство, что скажется на реноме Америки. Возможно, отсюда проброс Трампа о желательности денуклеаризации, то есть ликвидации ядерного оружия, что в нынешней ситуации трудно себе вообразить. Москва, в свою очередь, готова без всяких предварительных условий к возобновлению переговоров о стратегической стабильности, которая рано или поздно должна стать глобальной и включать ядерное оружие в том числе европейских союзников Соединенных Штатов. Проблема только осложняется в контексте нынешней ремилитаризации Европы с разговорами о "коллективизации" (в обход "ядерного зонтика" США) ядерного оружия Франции и Великобритании, а также допуске к нему Германии. Тут создается угроза самому режиму нераспространения, на что союзникам должны бы указать американцы.

Общая направленность внешней политики Трампа позволяет судить о том, что в собственном международном позиционировании Вашингтон будет стремиться разыграть факторы своего предполагаемого преимущества, а именно контроль над глобальной торгово-экономической, валютно-финансовой и иной архитектурой (тем более что он постепенно ускользает). Американский эксперт Стивен Уолт на страницах последнего номера журнала Foreign Affairs охарактеризовал эту стратегию как "хищническую гегемонию", которая в том числе в силу своей обнаженности и сосредоточенности на сиюминутных целях не имеет шансов на успех. Кто-то из американистов в свое время дал такое определение отношений между Россией и США в XXI веке — "асимметричная конфронтация", имея в виду как раз указанное преимущество Вашингтона, на которое Москва отвечает преимуществом на уровне ядерного (или в целом силового) сдерживания. По крайней мере, конфликт на Украине с тотальным санкционным давлением коллективного Запада может служить подтверждением такого условного уравнения баланса сил.

Можно предположить, что в отношениях с Россией Соединенные Штаты будут делать упор на поиск баланса интересов в экономической сфере и на соответствующие масштабные совместные проекты, оставляя за скобками проблематику стратегической стабильности и контроля над вооружениями в надежде, что либо она устареет в новой атмосфере наших взаимоотношений, либо им удастся выиграть время и получить некие козыри для такого разговора на равных, если не с позиции силы. В любом случае американцы явно судят по себе и не учитывают цивилизационную отличность России, которая не имеет агрессивных намерений, никогда не жила за чужой счет, всегда готова вести себя по-христиански и ответить взаимностью на добрую волю партнеров. Отсутствие последней и лежит в корне наших разногласий с США и Западом в целом с момента окончания холодной войны. Дождемся ли мы, что ситуация наконец кардинально изменится, — вот в чем вопрос!

Александр Яковенко