Границы между Россией и странами Средней Азии размыты настолько, что депортированные преступники спокойно меняют паспорта и возвращаются. И только дактилоскопия в аэропортах вскрыла ошеломляющую правду: за год в нашу страну пытались въехать 46 тысяч мигрантов-обманщиков, а среди них – более сотни убийц.

Об этом "Новороссия" поговорила с обозревателем "Царьграда" Владленом Чертиновым.

– Мигрантская преступность в России и преступность в Узбекистане и Таджикистане связаны, как сообщающиеся сосуды?

– Именно так. Цифры говорят сами за себя. В 2024 году, после теракта в "Крокусе", мы выдворили рекордное число мигрантов – более 190 тысяч. И что мы видим? В Узбекистане тут же скакнула преступность на 27%, причём число тяжких преступлений выросло в 2,4 раза. А в 2025-м мы объявили амнистию – и картина зеркально перевернулась: преступность в республике упала на 15%, зато в России мигрантский криминал взлетел на те же 15%, а число особо тяжких преступлений – на 57%.

– То есть существуют люди, которые кочуют туда-сюда вместе со статистикой?

– Да, это маргинальный, криминальный контингент, который не может устроиться у себя на родине, но и в России живёт по понятиям, далёким от закона. Они как перекати-поле: депортируют – они уезжают и начинают "работать" там, амнистируют – возвращаются сюда. У себя дома они творят беспредел, у нас – тем более. И это ставит под огромный вопрос качество миграционной политики и те "дружественные режимы", которые мы опекаем.

– В Таджикистане всё то же самое, что и в Узбекистане?

– Более чем. Но есть нюанс: в Таджикистане власти долгое время делали вид, что их граждане в России – исключительно добропорядочные труженики. Однако после теракта в "Крокусе" и жёсткой позиции главы СКР Александра Бастрыкина, который потребовал наводить порядок, ситуация изменилась. В Душанбе такого не ожидали. Когда наши правоохранители начали массово выявлять среди мигрантов убийц, насильников и террористов, таджикская диаспора и официальные лица оказались в положении, когда оправдываться стало невозможно. "Эффект Бастрыкина" отрикошетил по таджикам – и теперь уже в самой республике заговорили о том, что к нам едут "не те люди" и что нужны фильтры.

– Фильтры – это дактилоскопия и другие проверки в аэропортах. Они теперь работают. Каковы реальные результаты?

– Результаты ошеломляют. Всего за год ограниченного эксперимента в московских аэропортах и в Оренбурге мы не пустили в страну 46 тысяч человек, которые пытались въехать по изменённым паспортам. Раскрыто более ста убийств, совершённых ранее! Понимаете масштаб? Это только те, кого поймали. А сколько прошло за предыдущие годы? Это же настоящий криминальный интернационал, который беспрепятственно перемещался через наши границы.

– Но ведь есть и другая статистика: общее число преступлений в России снижается. Как это сочетается с ростом мигрантской преступности?

– Это означает, что коренное население стало законопослушнее, а вот криминогенная обстановка сместилась в мигрантскую среду. У нас два параллельных процесса: местные сидят тихо, а приезжие наглеют. И это накладывается ещё на одну страшную цифру: в 2025 году в России впервые за несколько лет резко выросла подростковая преступность – на 18%, а по тяжким составам – в полтора раза. И 45 тысяч детей мигрантов, которые перестали ходить в школы, – это бомба замедленного действия.

– Вы связываете рост детской преступности с детьми мигрантов, которые не попали в школы из-за ужесточения правил?

– Конечно. Если ребёнок не учится, не социализируется, не знает языка и культуры, он оказывается на улице. А улица в среде маргинальных мигрантских сообществ – это школа выживания и криминала. И мы пожинаем плоды этой бездумной политики "открытых дверей", когда границы были прозрачны, а за детьми никто не следил.

– Есть версия что ещё в 2007 году Еврокомиссия задала России некие "переселенческие стандарты". Слышали об этом?

– Конечно, это документально подтверждённые программы. Они финансировались Британией и Всемирным банком, а отбором мигрантов занимались в том числе посольства США в Средней Азии. Идея была проста: направить в Россию не самых лучших, а самых проблемных, неспособных к интеграции, чтобы создать у нас очаги напряжённости. И это работало годами. Мы сами легли под это "внешнее управление", не думая о последствиях.

– Что делать? Дактилоскопия уже введена на всех погранпунктах. Этого достаточно?

– Нет, недостаточно. Алексей Родин, легендарный оперативник, предлагает идти дальше – вводить обязательное генотипирование для всех мигрантов, как это сделано в ОАЭ. В Эмиратах 90% населения – трудовые мигранты, но страна – одна из самых безопасных в мире. Потому что каждый приезжий сдаёт ДНК. Мы же до сих пор боимся обидеть "братские народы". А они, между прочим, наших граждан не жалеют: убивают, насилуют и сбегают домой, меняя фамилии.

– Есть ли надежда, что ситуация изменится?

– Надежда есть, если мы перестанем играть в политкорректность и начнём защищать своих граждан. Эксперимент с дактилоскопией доказал: система работает, она отсеивает убийц. Но нужна политическая воля, чтобы сделать её тотальной и постоянной. И нужна честная статистика, а не лакировка действительности. Потому что за каждой цифрой – судьбы людей, которые могли бы быть живы, если бы мы навели порядок 15 лет назад.

Сергей Иванов