Украинство изначально базировалось на двоемыслии. Нельзя выступать за демократию, европейские ценности, торжество законности, создание современной высокотехнологичной экономики и искать всё это на майданах.

Даже упорядоченные, узаконенные и включённые в государственную структуру майданы, вроде новгородского вече были анахронизмом уже в XV веке. Ведь именно система управления Новгорода оказалась ключевой в проигрыше купеческой республикой московской автократии.

Торговые боярские дома имели разные интересы – одни тянули к Москве, другие к Литве (при этом все они рассчитывали на независимость и союз с сильным соседом). Главного же врага видели в таких же как они боярах-торговцах, только с иной локализацией бизнеса, вызывавшей альтернативную политическую ориентацию.

Механизм веча не предусматривал организованного голосования и подсчёта голосов. Битва за результат велась по вполне майданным принципам: кто кого переорёт, возьмёт на кулачки или, на худой конец помечет с моста в Волхов, за тем и правда. Понятно, что стороны готовили соответствующие "аргументы", применение которых разводило их всё дальше и дальше, так как между партиями, помимо первоначальных интересов бизнеса, возникали сломанные конечности, разорванная одежда, а затем и сожжённые дворы, и кровь близких, проигравших очередную "политическую дискуссию".

В результате очередной победы пролитовской партии, промосковская оказалась на грани уничтожения и, естественно, обратилась за помощью и поддержкой к Ивану III. Иван, как это всегда с ним бывало, будучи полным самодержцем, оказался готов выступить в поход в любой момент. В свою очередь, Казимир IV, король польский и великий князь литовский (Речи Посполитой ещё не было, государства существовали отдельно, будучи объединены только личностью главы государства) был слишком занят борьбой с магнатами, Орденом и Крымом, агрессивными планами на Чехию и Венгрию. На Новгород просто не хватило сил и боярам было предложено отбиваться самим.

Проигрыш боярского феодального ополчения московской дворянской армии (по уровню организации, стоявшей на порядок выше) дало Ивану III победу военную, но не закрепило за ним в Новгороде право государя. Фактически это была лишь победа промосковской партии, въехавшей во власть на чужих штыках и очень неуютно чувствовавшей себя в городе, где явно готовился новый пролитовский майдан. Внутригородское ожесточение дошло до такой степени, что политическое поражение вело к имущественному разорению и физическому уничтожению проигравших. В этих условиях, промосковская партия, нуждавшаяся в поддержке Ивана III, вынуждена была признать его полным самовластным (самодержавным) государем Великого Новгорода с такими же правами, как и в Москве. Сделано это было в обход веча, но местные конституционные тонкости Ивана не интересовали. Он явился в город с войском, предъявил грамоты, звавшие его на государство, объявил изменниками всех, кто отказался признать легитимность данного призыва и Новгород из равноправного партнёра, стал очередной провинцией Москвы.

Любой майдан, собирающий крикунов, "выпрыгивающих" себе власть у слабого правительства при внешней поддержке, ведёт именно к такому результату. Майданные силы едины в ненависти к внутреннему врагу, не желающему отдать им вожделенную власть. Но как только внутренний враг побеждён, они увлечённо начинают душить друг друга.

Из всех лидеров, всех украинских майданов, более-менее спокойно чувствует себя только "кровавый пастор" Турчинов, весной 2014 года избранный майданом спикер парламента, исполнявший также и обязанности президента, развязавший гражданскую войну и тихо исчезнувший из большой политики и информационного пространства. На остальных либо висят уголовные дела, либо им пришлось эмигрировать, многих просто убили. Даже простые активисты, служившие под телекамеры "совестью майдана", "героями майдана", "надеждами майдана", лидерами отдельных майданных группировок, уже либо убиты, либо эмигрировали (половина в Европу, половина в Россию) и люто ненавидят своих бывших соратников, на майдане стрелявших им в спины "для картинки", а после майдана возглавивших нацистские банды, оказавшиеся в условиях постмайданной Украины значительно более востребованными, чем идиоты "с хорошими лицами, двумя иностранными языками и тремя высшими образованиями".

Майдан потерявший (победивший) врага рассыпается на много маленьких "майданчиков", конкурирующих друг с другом за титул истинного майдана и провозглашающих все альтернативные майданы ложными. Но, как было сказано в самом начале, это внутреннее противоречие заложено в майдан, как в систему, изначально. Эта система не может работать на конструктив, ибо у её составных частей разные представления о конструктиве. И они это знают. У истоков обоих киевских майданов стояли и правые, и левые радикалы, и обычная "демократическая общественность", которую сейчас мы называем либералами. Объединяло их только желание захватить власть, дальше каждая из группировок рассчитывала, что именно ей Вашингтон выпишет ярлык на княжение, а она, опираясь на американскую поддержку, задавит всех остальных "героев майдана".

В общем, "мы все, конечно, за вечевые принципы, но только пока вече принимает решения в нашу пользу". Как только вопрос о власти решается окончательно ни вече, ни майдан оказываются не нужны. Сразу же выясняется, что власть легитимируется не майданом, а выборами. На деле же власть принадлежит тому, кто может её захватить и удержать – вопрос легитимации второстепенен: папа ли коронует, народ ли "мандат доверия" выдаст, партия ли на съезде изберёт – механизм всегда найдётся.

При этом надо иметь в виду, что внутри страны власть должна опираться на поддержку большинства соответствующего общества (состоящего их граждан государства). Государственная власть создаётся обществом для защиты интересов общества и существует затем с ним нераздельно и неслиянно, в диалектическом единстве борющихся противоположностей. Невозможно как государство без общества, так и общество без государства. Поэтому захватить власть вопреки обществу можно, но для того, чтобы её удерживать, необходимо либо поставить её на службу интересам общества, либо убедить общество в том, что его интересы тождественны интересам действующей власти.

Однако майданная власть использует иной стандарт легитимации и иной стандарт взаимоотношений с обществом. Она легитимируется и затем опирается на подержу иного (внешнего) общества, обладающего государством, более сильным чем поражённое вирусом майдана и способным навязать последнему свою волю. При этом населению не без успеха внушают, что оно не находится в политическом рабстве у внешней силы, а идёт в "светлое будущее" под чутким руководством бескорыстных багодетелей. Что-то вроде "бизнес-тренеров", которые "стали богатыми, а теперь мечтают всех облагодетельствовать", продавая им "уроки успешности".

В рамках закона единства принципов внешней и внутренней политики майданные силы воспринимают мир сквозь призму взаимоотношений в своём улусе. Поэтому нет ничего удивительного в том, что накануне военного поражения Украины и распада её государственности, Верховная Рада озаботилась наведением порядка в ООН, путём инициирования процесса изгнания России с поста постоянного члена Совета Безопасности. Украинские депутаты искренне уверены, что этот и подобные вопросы решаются юридическим крючкотворством. Вот сейчас, они принесут своим хозяевам правильно составленную петицию, те прочтут и перестанут признавать Россию постоянным членом Совбеза ООН.

Им невдомёк, что их хозяева ни в каких петициях не нуждаются. Захотели бы, давно нашли бы повод отказать России в её праве быть членом Совбеза. Но изгнание из ООН, а Россия в таком случае ООН бы покинула, мощнейшей ядерной сверхдержавы мира, моментально обесценило бы саму организацию, которая сильна именно согласованием позиций сильнейших глобальных игроков. В периоды, когда позиции слишком расходятся и согласовать их невозможно, ООН демонстрирует полную беспомощность в решении оперативных вопросов, но всё равно остаётся важно переговорной площадкой, дающей шанс избежать военной конфронтации ядерных сверхдержав. Этим она и ценна, поэтому и нельзя изгнать из неё ни Россию, ни США, ни Китай, не разрушив саму организацию.

Но опыт майдана говорит, что, если долго скакать, можно в результате выскакать внимание и поддержку сильного. Вот они и скачут, не задумываясь ни о своём удручающем настоящем, ни о более чем проблематичном будущем.

Первоначальное двоемыслие, предполагавшее возможность борьбы за торжество демократии недемократическими методами, выродилось с полную политическую шизофрению, не видящую ничего опасного в организации нападения на сильнейшую ядерную державу планеты, предполагающую, что её можно победить резолюциями международных организаций.

Шизофреники ничего не боятся, тем и опасны.

Ростислав Ищенко