Нападение США на Иран с убийством его верховного лидера Али Хаменеи и членов его семьи вслед за захватом президента Венесуэлы, причем в разгар переговоров, которые шли успешно в обоих случаях, служит подтверждением того, что Америка выходит из послевоенного миропорядка, основанного на принципах Устава ООН, и возвращает мир к временам феодализма и грубой силы. На это также указывают глобальная тарифная агрессия и отношение к союзникам на условиях откровенного вассалитета, слегка декорированного.

И далеко не случайно, что в центре этой войны оказался доступ к энергетическим ресурсам, составляющим кровь мирового развития. Значение энергетики акцентирует и формирующийся новый технологический уклад с искусственным интеллектом, когда центры обработки данных (ЦОД) создают дополнительный спрос на стабильное и устойчивое электроснабжение (и охлаждение). У Трампа также далекоидущие виды на криптовалюту как средство разрешения долгового кризиса Америки (по оценкам МВФ, к 2031 году госдолг составит 140 процентов ВВП) и ее использование в том числе для монетизации природных ресурсов по всему миру.

Венесуэла и Иран — одни из ведущих стран — экспортеров нефти. Доступ к их ресурсам на рыночной основе более не удовлетворяет Вашингтон: нужен прямой контроль образца колониальной эпохи, чтобы можно было указывать, кому и по какой цене продавать их нефть. Странным образом в эти ресурсы серьезно вложился Китай, который фигурирует в стратегическом мышлении американских элит в качестве главного вызова американской гегемонии. Прямое тарифно-санкционное давление на Пекин в прошлом году дало осечку, натолкнувшись на не менее жесткую защиту в форме фактической монополии Китая на добычу и обработку, включая уникальные технологии, редкоземельных металлов, столь же необходимых для нового технологического уклада.

Так что налицо синтез двух систем координат — феодальной и высокотехнологичной — с запросной позицией Вашингтона диктовать свои условия с позиции "глобальной энергетической державы" (лозунг, выдвинутый Трампом еще в его первое президентство одновременно с переходом к политике свертывания глобализации и сдерживания Китая). Точнее будет сказать, что речь о новом определении понятия "сверхдержава", когда ресурсы и контроль над территорией вновь обрели значение, отсылающее к докапиталистической эпохе. Легко предположить, что и отношение к России с ее природными ресурсами вписывается американцами в этот энерготехнологический расклад.

В любом случае налицо навязанная нам и миру энергетическая гонка, которая, похоже, призвана заменить собой традиционную гонку вооружений или использовать ее как средство истощения конкурентов, чего не скрывают в европейских столицах, ратующих за продолжение войны с Россией на Украине. Вопросы суверенитета и независимости, таким образом, решаются на поле контроля над собственными ресурсами, эффективного управления ими и реализации права распоряжаться ими по своему усмотрению, но также технологического суверенитета в целом и в сфере энергетики в частности. И эта гонка обещает быть беспощадной: с обесценением инвестиций конкурентов или их прямым или косвенным отъемом в обход рыночных механизмов и "священного" права собственности. Кто бы ни был там у власти, все остается по Киплингу: "Запад есть Запад" и, добавим, Америка — это Америка. В своей нашумевшей "Империи" (2003) британский историк Нил Фергюсон отмечал, что архитекторы Британской империи, такие как Клайв (ему воздвигнут памятник в центре Лондона), потому выиграли у французов борьбу за Индию, что не останавливались ни перед чем, будь то подлог, клятвопреступление или элементарное вероломство. Ничего с тех пор у англосаксов не изменилось.

Надо признать, что в мировом развитии и глобальной политике мы имеем дело с продуктами разложения Запада и его цивилизации, которая не в состоянии защитить свое доминирование на прежних условиях. У той же Америки, привыкшей жить за счет статуса доллара, как считает Эммануэль Тодд, попросту нет необходимого объема квалифицированной рабочей силы для реиндустриализации: одних инвестиций недостаточно, а тарифы проблему не решают, раскручивая инфляцию и въедаясь в прибыли импортеров. Европейские же элиты не знают, с какого конца подступиться к решению назревших проблем собственных стран, и потому выбирают войну и замещение гражданского производства военным (так же было в канун Первой мировой). Если прежде контроль Запада осуществлялся через так называемую мягкую силу, рыночные механизмы, неоколониальные практики, "свободу и демократию", "открытое общество", то теперь по старинке: так, как открывали Америку, Японию (пушками коммодора Перри) и Китай (опиумными войнами). Как и тогда, надо будет отдать все: не только библейскую "последнюю рубашку", но и душу (на то когнитивные войны и ментальная колонизация).

Именно в контексте этой новой тотальной войны Запада против всех приходится рассматривать роль и миссию России в истории и то место, которое мы занимаем в энергетической гонке, от исхода которой будет зависеть не только наша судьба, но и судьбы других стран, в меньшей степени способных постоять за себя, а также человечества в целом.

Визитной карточкой прошедшего года были санкции, низкие цены на нефть, атаки дронов на наши НПЗ, нехватка инвестиций в строительство новых энергообъектов, распродажа российских активов за рубежом, кризис в угольной промышленности, многолетние нерешаемые проблемы с логистикой и многое другое. Год был непростым, теперь же все до предела ясно: России и другим странам брошен энергетический вызов.

Топливно-энергетический комплекс России служил твердым основанием всех наших побед, в том числе на Украине. Его не смогли поколебать тридцать с лишним тысяч ограничительных мер, введенных западными странами после 2013 года. По поручению Владимира Путина на период до 2050 года была обновлена Энергетическая стратегия России, которая учитывает новую реальность в наших отношениях с Западом (впервые включен такой стресс-тест, как почти полное прекращение экспорта наших энергоресурсов) и перспективные тренды развития мировой энергетики: мировой спрос на энергию может вырасти к 2050 году на 23 процента по отношению к 2023 году, а основными потребителями энергии будущего будут страны Глобального Юга и Востока — потребление нефти только Индией вырастет в 2,5 раза.

Так, в структуре мирового энергобаланса доминирующую роль по-прежнему будут играть нефть и газ, гонения на которые объявил бедный ресурсами Евросоюз, навязавший всему миру заведомо нереалистичную и ущербную климатическую повестку, которая была призвана обеспечить новую технологическую зависимость от Запада всего остального мира, прежде всего развивающихся стран. Несмотря на первоначальные ожидания, эту игру выигрывал Китай, что и послужило одним из мотивов выхода администрации Трампа из этой повестки. Вплоть до 2050 года на долю нефти и газа будет приходиться соответственно 33,2 и 26 процентов энергопотребления в мире.

Россия входит в тройку ведущих производителей и экспортеров нефти (с долей рынка в десять процентов) и занимает первое место по запасам газа. Однако в общем объеме установленных в стране запасов нефти растет доля трудноизвлекаемых — с 20 процентов в 2010 году до 63 процентов в 2025-м и, согласно оценкам Минэнерго, до 83 процентов в 2035 году и 87 в 2050-м. Из этого следует, что мы успешно решаем сложные технологические задачи в области нефтедобычи. Соответствующие технологии и оборудование к 2027 году будут практически полностью отечественными, в том числе в порядке импортозамещения, что говорит о перспективе занять новую для нас нишу экспорта технологических услуг и товаров. Со временем он сможет замещать экспорт нефти, добыча которой в прошлом году составила 511,5 миллиона тонн с увеличением до 540 миллионов тонн в 2035 году, после чего главной задачей будет поддержание этого уровня и замещение разведанных запасов новыми.

Что касается газа, то ключевая цель — продолжение газификации страны, включая районы Сибири и Дальнего Востока, притом что добыча возрастет до одного триллиона кубических метров к 2050 году. В его экспорте будет расти доля СПГ (до ста миллионов тонн) — в полном соответствии с глобальным трендом. Здесь тоже открывается перспектива экспорта технологий: передовое машиностроение в нефтегазохимии и СПГ-отрасли. Важнейшим ресурсом, в том числе экспортным (высокое качество и низкая себестоимость), будет оставаться уголь с его перспективными рынками в Азии. Россия обеспечена его запасами на 500 лет, а установленная мощность угольной генерации в Сибири и на Дальнем Востоке достигнет 38 гигаватт (с внедрением технологий "чистого угля").

Что касается возобновляемых источников энергии (ВИЭ), то здесь главная роль отводится атомной энергетике, которая теперь отнесена к низкоуглеродной категории. Ее доля в мировом энергобалансе к середине столетия вырастет почти в два раза (до 2,8 процента), а в электрогенерации — до 16,4 процента при росте доли всех видов ВИЭ в четыре раза (до десяти процентов). И действительно, углеродный след АЭС, как выяснилось, значительно ниже, чем у других "конкурентов", требующих огромных затрат цветных и редкоземельных металлов, добыча и обработка которых является крайне энергоемкой. Доля атомной генерации у нас достигнет 25 процентов. На рынке появится новая линейка продуктов — энергоблоки малой и средней мощности, технологии замкнутого ядерного топливного цикла, включая реакторы на быстрых нейтронах, что позволит сохранить лидерство России в области атомных энерготехнологий, включая их безопасность.

Если в сфере традиционной атомной энергетики нам необходимо удержать лидерские позиции, то в области управляемого термоядерного синтеза (УТС) уже развернулась серьезная конкуренция с Китаем и США, а также японо-европейским тандемом. Американцы в 1996 году вышли из многостороннего проекта строительства реактора ИТЭР во Франции (с участием ЕС, России, Китая, Японии, Индии и Южной Кореи), но снова в него вошли в 2003 году. Россия полностью выполняет свои обязательства по разработке, изготовлению и поставке 25 систем будущей установки. Одновременно проводится работа на собственных токамаках в Курчатовском институте и других исследовательских центрах "Росатома". Согласно оценкам, технологические проблемы на этом направлении могут быть разрешены в горизонте 2050 года. Пока определенное лидерство остается за Китаем, к преимуществам которого относят плановость действий и обязательность исполнения решений. Американцы также в этой гонке: соответствующие прорывные работы ведутся в рамках Массачусетского технологического института. На очереди водородная энергетика, пока еще очень дорогая, но в 2028 году предполагается запустить на Сахалине два поезда на водородном топливе.

Наконец, электрогенерация. Наш комплекс — один из самых надежных в мире. Доля низкоуглеродной энергии в генерации уже достигает 87 процентов. Потребление здесь возрастет на 42 процента — до 1624 миллиардов киловатт-часов в 2050 году — прежде всего за счет реализации крупных проектов в обрабатывающей и добывающей отраслях промышленности. Предполагается увеличить установленную мощность электростанций до 330 гигаватт (+78 гигаватт к 2023 году), из которых 30 придется на новые АЭС. В предстоящие 25 лет запланировано ввести в эксплуатацию 45 гигаватт новых и модернизированных генерирующих мощностей преимущественно с применением газотурбинных установок отечественного производства. Будет полностью локализовано производство газовых турбин средней и большой мощности, а доля отечественных технологий и оборудования в электроэнергетике достигнет 90 процентов. Особое внимание будет уделено цифровизации: уже 40 процентов предприятий ТЭК уже внедрили искусственный интеллект. В результате должны быть достигнуты национальные цели по формированию устойчивой и конкурентоспособной энергетической системы для опережающего развития российской экономики.

В целом складывается сложная картина конкурентной борьбы, в которой у нас неплохие исходные позиции, включая солидное наследие советского периода. Но потребуется выполнение намеченных планов и наращивание усилий, причем собственных, поскольку, как ожидают эксперты, по мере продвижения на передовых направлениях энергетики состязательность будет только нарастать и табачок будет врозь, несмотря ни на какую дружбу — старую или новую — и многостороннее сотрудничество. Ключевой негативный фактор — экзистенциальная ставка Запада и США на энергетику как средство выживания своей гегемонии и неопределенность относительно того, смогут ли западные страны вообще существовать на иных условиях, чем те, к которым они привыкли за последние 400 лет, и не предпочтут ли их элиты вновь войну такой перспективе. Многое из того, что происходит сегодня на Ближнем Востоке, — именно об этом.

Александр Яковенко