В войне на Ближнем Востоке каждая из сторон вовлечена по максимуму из доступных ресурсов. Все на полном серьезе, это война буквально на выживание, исход которой определит градиент долгосрочных геополитических векторов.

Негативные новости по иранскому треку с высокой вероятностью сделают неизбежным поражение республиканской партии на ноябрьских промежуточных выборах, инициализацию импичмента Трампа в 2027 и клеймо на республиканской партии до двух электоральных циклов (в 2028 к власти могут прийти демократы вплоть до 2036 года).

• После Корейской войны Трумэн проиграл Эйзенхауэру, уступив президентский пост на 8 лет оппозиционным республиканцам до 1961.

• После Вьетнамской войны Джонсон слил президентские выборы Никсону, уступив оппозиционным республиканцам вплоть до 1977.

• Во время Иракской и Афганской войны 2003-2011 Буш младший проиграл Обаме, уступив демократам власть на 8 лет до 2017 (до первого прихода Трампа).

Во всех трех случаях партия власти катастрофически теряла рейтинги и популярность. Война – как часть целого комплекса внутренних противоречий, но обычно – доминирующая причина.

В США крайне непопулярны все типы продолжительных войн (ограниченные спецоперации на несколько дней или военные операции на несколько недель, типа «Бури в пустыне» не учитываются).

Еще больше непопулярны войны с наибольшим вовлечением не только в медиа пространстве, а и с точки зрения личного участия или финансовых издержек:

• Дополнительные волны добровольной или квази-принудительной мобилизации, как в Корее (всего прошло 5.7 млн в нескольких ротациях) или Вьетнаме (8.7 млн), Ираке (1.5 млн, где в ТВД около 0.7 млн) и Афганистане (0.9 млн). Это весь военный персонал во всех родах войск, в том числе тыловой зоне, за весь период кампании в несколько ротаций, а не только ударные группы.

• По мере роста числа погибших общественная поддержка войны снижается логарифмически. Каждые новые потери дают меньший абсолютный удар по рейтингу, но суммарный эффект накапливается необратимо.

• Финансовые и экономические издержки являются наиболее чувствительными через рост налогов на финансировании войны (сейчас это маловероятно) или через рост внутренних издержек (топливо, цены по широкому спектру).

• Снижение безопасности для американцев среди мусульманских диаспор, как внутри США (теракты, подрывы, массовые расстрелы), так за пределами (нападение на консульства, дипмиссии, этническое третирование и т.д).

• Продолжительность сверх ожиданий – каждый месяц без победного нарратива добавляет «усталостный» компонент к падению рейтинга.

• Воспринимаемая некомпетентность – ошибки в планировании, публичные провалы разведки или командования мультиплицируют все предыдущие факторы.

• Несоответствие между декларируемыми и воспринимаемыми целями войны после которого рациональные аргументы в пользу войны перестают восприниматься.

• Рост внутреннего и домашнего насилия в связи ПТСР ветеранов войн, особенно в горячих точках, создавая долгосрочное отвращение к войне и устойчивый антивоенный электоральный блок на десятилетия вперёд. Проблема «усмирения» ветеранов войн – давняя проблема во всех странах.

В любых протяженных конфликтах в США, партия власти всегда проигрывала с разгромом, а главным нарративов оппозиции были «антивоенные лозунги».

Если не будет сухопутной операции, для Трампа неактуален расширенный призыв, рост военных потерь и внутреннее насилие от ветеранов войн.

Для Трампа актуальны: рост финансовых издержек, воспринимаемая некомпетентность Белого дома, подрыв авторитета республиканской партии через нарушение обещаний про дистанцирование от внешних конфликтов и полное несоответствие декларируемых целей и реальных результатов.

Для Трампа это война за собственное выживание, т.к. накал противоречий в США настолько велик, что при проигрыше республиканской партии, Трампа с высокой вероятностью отстранят от власти, а без административного рычага у Трампа перспективы незавидные.

Чем дольше идет конфликт – тем меньше шансов удержаться.

Исторические данные подтверждают: каждый президент США, чей рейтинг одобрения был ниже 50% в месяц перед промежуточными выборами, терял места в Палате представителей. Вопрос лишь в масштабе. С 1946 года исключений не было.

Война на Ближнем Востоке началась в заведомо ослабленной политической позиции Трампа. К началу марта 2026 общий рейтинг одобрения Трампа составил 38% – худший показатель за всё его президентство. По Ирану – лишь 36%, что является неприемлемо мало для консолидации общества.

Последний раз лишь Буш младший подходил к промежуточным выборам с сопоставимым рейтингом и тогда изменение мест в Палате составило 30 в пользу демократов.

Самым крупным в истории поражением на промежуточных выборах – была демократическая партия при Обаме (с осенними рейтингами около 45%), с потерями 63 мест в связи с тяжелыми последствиями экономического кризиса 2008-2009, которые отразились на малоимущих и среднем классе. Именно тогда Обама возглавил популярную, но фейковую кампанию «против жирных котов – бангстеров на Wall st».

Среди республиканцев поддержку военной компании в Иране высказывают около 77% избирателей, который разделяются на 85-90% в MAGA-секте и 54-56% среди «не-MAGA», тогда как среди демократов за военную компанию высказывают около 18%.

За сухопутную операцию выступают лишь 27% республиканцев и пренебрежительно малый процент демократов.

Это нужно понимать, что издержки войны еще не успели распространиться – не было крупных и/или чувствительных военных потерь у США, не было трансмиссии войны на ухудшение финансовых балансов домохозяйств (значительное падение рынка акций, дестабилизация рынка облигаций, фронтальный рост цен), не было макроэкономических последствий в виде нарушений цепочек снабжений или последствий энергетического кризиса в промышленности и экономике.

Все, что происходит – исключительно в медиа пространстве, т.е. пока, как фон. Другими словами, внутри США вне информационного фона, чувствительность и восприимчивость к войне на Ближнем Востоке около нуля – нет ни последствий, ни издержек, но это сейчас нет.

Для США, скорее даже для Трампа и республиканской партии – продолжительность войны, ущерб вооруженным силам США, финансовые, экономические и геополитические издержки (военное и энергетическое давление на партнеров на Ближнем Востоке, Иране и Европе) определяют в буквальном смысле выживание MAGA секты.

Крайне вероятен оглушительный слив промежуточных выборов в ноябре, что приведет к остановке законодательной повестки Трампа. Демократы, получив большинство, немедленно получают контроль над Комитетом по регламенту (Rules Committee), без которого ни один законопроект не выносится на голосование, превращая Трампа в «хромую утку» без политического веса с усиливающейся фрагментацией и поляризацией, даже внутри MAGA-секты.

Это сейчас Трамп, контролируя Конгресс, имеет возможность «изгаляться» с бешеным принтером законодательных инициатив, но не после поражения на промежуточных выборах.

Процедура импичмента начинается в Палате представителей через простое большинство голосов (218), которые демократы могут получить уже в ноябре, но второй порог в Сенате может быть НЕ пройден, т.к. необходимо квалифицированное большинство в 67 голосов.

По факту, ни разу в США импичмент не был достигнут как раз из-за Сената США. Ни Джонсон (1868), ни Клинтон (1999), ни Трамп (2020, 2021) не были осуждены именно по этой причине.

Даже при максимальном успехе демократы могут получить не более 50–52 сенаторов против минимально необходимых 67, т.е. чисто юридически импичмент маловероятен, но медийно – он скорее всего будет инициирован в начале 2027.

Однако, Трамп может стать токсичным внутри республиканской партии, т.к. череда провалов может инициировать раскол внутри республиканской партии и борьбу за выживание.

Через Иран может быть спровоцирован сильнейший экономический и энергетический кризис в истории, который лишит республиканцев шансов на власть в ближайшие 8 лет.

Нельзя выиграть войну без длинной воли, терпимости к потерям, без внутренней консолидации и мобилизации ресурсов.

Конфигурация войны в Иране по умолчанию не может быть долгосрочной и этому есть простое и изящное объяснение: важность Ормузского пролива, как ключевой нефтегазовой артерии (20% экспорта СПГ и 29% экспорта нефти и нефтепродуктов от всех мировых потоков)

До тех пор, пока нет контроля над Ормузским проливом (как самое узкое место), а на самом деле, над всей прибрежной зоной Ирана (до 1700 км, с которых могут наноситься удары), Иран будет использовать рычаг давления на судоходство, усиливая энергетический кризис и связанные с ним процессы.

Но даже вне судоходства, рычагов у Ирана достаточно – атаки на энергетическую инфраструктуру стран Ближнего Востока (СПГ и нефтяные терминалы, добывающая инфраструктура, нефтеперерабатывающие и СПГ заводы, нефтебазы, нефте и газомагистрали и т.д.). Плотность энергетической инфраструктуры настолько высокая, что куда не целься – везде попадешь.

Никогда в истории не было настолько сильного разрыва в предложении нефти и газа, что неизбежно ударит по ведущим импортерам сырья (Азия и Европа), усиливая ценовой шок со всеми вытекающими последствиями (смотреть последствия 2022 года) и разрывом цепочек поставок, усиливая экономический кризис.

Энергетический кризис будет иметь долгосрочные последствия для добывающих и перерабатывающих мощностей стран Ближнего Востока (неизвестно, какая часть от добычи отвалится безвозвратно, точнее без нового и продолжительного инвестцикла).

Глобальный энергетический и экономический кризис отразится и на США, несмотря на то, что зависимость от поставок сырья с Ближнего Востока минимальна, а по энергобалансу, США являются чистыми экспортерами (с учетом газа), зарабатывая на конъюнктуре.

Это отразится:

- На падении капитализации рынка акций (чем длительнее конфликт – тем сильнее ущерб),

- На долговом рынке (инфляционные риски провоцируют рост доходности, имея бэкграунд четырех крайне тяжелых лет на долговом рынке, снижая способности финансирования дефицита),

- На денежном рынке (приостановка цикла снижения ставок с возможным повышением, что увеличивает стоимость фондирования, снижая устойчивость перегруженной долгами системы).

- На межотраслевых связях, усиливая макроудар по производственным цепочкам, оказывая давление на рынок труда, зарплаты и цены.

Стратегические запасы нефти ограничены – среди ведущих стран примерно 3-4 месяца блокировки Ормузского пролива до полного исчерпания резервов нефти, а реально меньше, если принять нижнюю планку в 20%.

Если конфликт затянется до лета, энергетический кризис встанет в полный рост с таким эпическим масштабом, что даже сложно себе вообразить – помимо ценового шока необходимо будет принудительно рубить спрос в аварийном режиме, ограничивая потребление промышленности, бизнеса и домохозяйств, что будет иметь негативные макро-последствия.

Трамп находится в ситуации, когда доступное операционное окно измеряется не годами и не месяцами, а буквально неделями, причем с каждым днем масштаб убытков растет в геометрической прогрессии, затрагивая все новые отрасли, усиливая количество недовольных.

▪️ Нельзя обеспечивать военный конфликт «до победного конца» без терпимости к потерями в условиях, когда местные СМИ «третируют» Трампа за каждую потерю, вынуждая оправдываться. Это приводит к избирательности и ограниченности в военных операциях, часто теряя инициативу и опаздывая с необходимой реакцией.

▪️ Нельзя вести войну без внутренней консолидации, когда даже в сегменте республиканцев поддержка крайней неоднозначная с тенденцией на снижение, а это прошло всего 12 полных дней и без явных потерь, а чем длительнее и чем больше потери – тем ниже поддержка, а без поддержки невозможно консолидировать и мобилизовать ресурсы на войну в демократической среде.

Это та ситуация, где оказалось, что карт на руках у Трампа не так и много, где время играет сильно против него, а каждый новый день увеличивает масштаб ущерба, снижая консолидацию элиты вокруг Трампа.

Критерий победы для США предельно однозначен – контроль, как минимум, над Персидским заливом и смена режима в Иране.

В широкой трактовке: Персидский залив (около 800 км прибрежной зоны Ирана), Ормузский пролив (прибрежная зона до 180 км и чуть больше по ширине 50 км в самой узкой части), Оманский залив (еще почти 500 км) и вплоть до Аравийского моря.

Зацикливание на Ормузском проливе контрпродуктивно и искажает реальный расклад, т.к. Иран имеет способность нанесения ударов практически по всей 1700км прибрежной зоне и особенно в Персидском заливе, разрушая энергетическую, промышленную и транспортную инфраструктуру региона.

Можно установить контроль в Ормузском проливе, но все порты и терминалы внутри Персидского залива могут быть атакованы (около 200 км с прибрежной зоны Ирана – это не расстояние, легкая цель), как и танкеры, находящиеся в исходящем трафике из Персидского залива.

Вот именно проблема шире и сложнее.

Без смены режима, Иран незамедлительно начнет восстанавливать ракетную, ядерную программу вместе с комплексным ВПК (очевидно, не быстро, но тренд предопределен), становясь значительно более свирепым и злым, чем был до 28 февраля 2026.

Хотя Трамп давно создал множество дублей отложенных сообщений в своих соцсетях, где он всех разгромил, всех победил в стиле его выступления в Кентукки 10 марта:

«Epic Fury. Отличное название, не правда ли? Но оно хорошо только тогда, когда ты побеждаешь. Ведь можно только так — и мы победили. Позвольте мне сказать: мы победили. Знаете, никогда не хочется говорить слишком рано, что победил. Мы победили. Мы выиграли пари. В первый же час всё было кончено, но мы победили».

Трамп может говорить все, что угодно, кривляясь, паясничая и гримасничая, красочно рассуждая о том, как по несколько раз вынес все руководство Ирана вместе с ВВС и ВМФ, но единственное, что имеет значение – исходящий трафик из Ормузского пролива и объем мирового предложения нефти и газа.

Если удастся стабилизировать ситуацию – да, можно записать победу в актив Трампа, а если нет – вся победная бравада останется для контуженных свидетелей MAGA-секты.

Иран неоднократно заявлял, что: «Иран не остановится даже, если США захотят прекратить конфликт и будет воевать до тех пор, пока не заставить руководство США пожалеть о своих действиях», продолжая атаковать военные базы и инфраструктуру региона, требуя от США: капитуляций, извинений и компенсаций, т.е. абсолютно невыполнимые требования, особенно при Трампе.

Даже с полностью уничтоженной ракетной инфраструктурой, ВПК и промышленной базой, Иран может без особых проблем кошмарить регион атаками дронов с распределенными мобильными пунктами запуска и сборкой глубоко под землей, подпитываясь ресурсами и деньгами от Китая через снабжение в Пакистане.

Стратегия Ирана предельна понятна (причем с самых первых дней) – сделать войну, прежде всего для США, невыносимо дорогой, где при достижении критического порога терпимости, - могут начаться необратимые каскадные процессы разрушения в финансовой системе и экономике с эрозией политического ландшафта в США и среди союзников США.

На данный момент имеем:

• Полное отсутствие контроля со стороны США над исходящими нефтегазовыми потоками из региона.

• Неспособность остановить ракетные и дроновые атаки со стороны Ирана спустя 13 дней конфликта.

• Полное отсутствие коалиции (от Европы в лучшем случае нейтральные дипломатические «кивки» с полным отстранением в военно-технической сфере), т.е. только США и Израиль.

• Нарастающее напряжение среди стран Ближнего Востока из-за колоссальных финансовых убытков, масштабных инфраструктурных разрушений и имиджевых потерь (регион перестал быть тихой гаванью для международного капитала).

• Эскалация убытков и рост количество недовольных среди азиатских и европейских партнеров (пока демпферы работают, чтобы сглаживать разрывы поставок, а что будет через 1-2 месяца?)

• Растущее недовольство внутри США, усиление внутрипартийного раскола.

• Усиление напряжения на финансовых рынках и ползучий перенос энергетических издержек в экономику.

Трамп может начать совершать ошибки.

Spydell