В общем-то ничего необычного, кроме того, что, несмотря на многочисленные трубочки и проводочки, находился в ясном уме и твёрдой памяти.

А поплохело вечером на даче. Наутро вроде полегчало, и я даже съездил на машине в город. Но на третий день решил таки сделать кардиограмму. Около магазина, где обычно закупался, есть платная поликлиника, ну и зашёл. Кардиолога в этот день не было, но порекомендовали хорошего терапевта, владеющего ЭКГ. Врач посмотрела на ленту и сказала: «Руки на стол и не делать резких движений». Вызвала кардиоскорую и понеслось. Я пытался было сопротивляться — дескать, машина на стоянке, дела и прочее, но Протокол был неумолим: «Ключи от машины и документы оставить на ресепшене и в скорую!».

В машине милые девушки что-то вкололи, ещё раз ЭКГ, отправили результаты в кардиоцентр, там сказали – везите. Ну и поехали. В приемной все отлажено до секунды. Раздели, под расписку отобрали все, кроме трусов – отдельно штаны, отдельно ценности и покатили в собственно реанимацию. Уложили в койку, облепили датчиками, ещё раз ЭКГ, УЗИ, анализы, затем куча специалистов провела блиц-консилиум, ещё одна расписка — согласие на операцию, затем появились два санитара, такие качки, «двое из ларца», и вот, я в операционной.

Без общего наркоза, экран для врача, экран для пациента и попутно — весёлые комментарии. Все видно, все понятно. Теперь у меня в сердце спиралька. Доставили обратно на свою кровать — спи, отдыхай.

Какой тут сон — так всё интересно! Дверей нигде нет, с моей кровати видно два поста интенсивного оживления тех, кто временно умер. Аппараты ИВЛ, дефибриллятор и куча других приборов. Непрямой массаж сердца, потом операционная, кровать или морг. Кому как.

Первое впечатление человека со стороны — всё не так, как в кино. Работа, рутина, никто не кричит «Мы его теряем!», все спокойно делают то, что должны во имя общей цели — не дать больному умереть прямо сейчас. Как правило, получается, иногда — нет.

Интересно было наблюдать, как присутствие смерти влияет на персонал — не то чтобы меняет, а определяет, кто есть кто и зачем он вообще тут.

Новенькая. Девушка, рост — метр с кепкой, курносая, из-под шапочки прядь рыжих волос торчит. Старшая медсестра знакомит с оборудованием в реанимации. Новенькая схватывает все на лету, а затем происходит неожиданный для клиники диалог:

– Ну, а теперь пойдём брать кровь.

– Я не могу.

– Почему?

– Я крови боюсь.

– Ну нет, так нет.

Все это происходит на фоне энергичного оживления очередного пациента. Бригада сделала всё, что могла, но увы.

Врачи-реаниматологии уходят отдыхать, а новенькой поручают подготовить труп к отправке в морг — снять датчики, трубочки и проводочки. Одноразовое — в урну, многоразовое — на стерилизацию. Наша курносая всё исполнила в лучшем виде, а потом подходит к старшей медсестре и говорит: «Пойдемте брать кровь».

Есть еще один вполне ожидаемый феномен. Медики в реанимации очень отличаются от конторских работников, которые ни за что не отвечают в принципе. И даже если накосячат, то винят начальника, который поставил непосильную задачу.

При переходе из реанимации в общее отделение персональные требования к медработникам заметно снижаются, а на стадии амбулаторного лечения вообще исчезают. За все отвечает Протокол. И я это хорошо почувствовал, когда встал на учет в московскую районную поликлинику. Блеск и нищета ПРОТОКОЛА.

В целом, конечно, любые правила лучше, чем бардак и произвол. Но рано или поздно любая система входит в противоречие со здравым смыслом, и тут русский человек, в отличие от цивилизованного, проявляет себя в лучшем виде.

На соседнюю койку привозят пожилую женщину после операции. Персонал два часа около нее суетится но, в конце концов, принимает решение оперировать еще раз. Дальше все по протоколу. Подписывается согласие пациента, потом «Двое из ларца» загружают клиента на каталку и повезли. Но не тут-то было. Выехали в коридор, а пациентка вдруг передумала и пытается спрыгнуть на пол. Но Россия — это вам не заграница. Её тут же уложили обратно, привязали и укатили. Через час привозят обратно, укладывают, облепляют датчиками, а потом старшая медсестра (железная леди) села рядом и занялась психотерапией. Немного поговорили о том, о сём и вдруг спрашивает:

— А какие вы песни знаете?

— «По долинам и по взгорьям».

— Ну так давайте споем.

И вот две немолодые женщины поют дуэтом песню времен Гражданской войны: как говорится, «Великие певцы, пожалуйста, замрите». Протокол стоит в сторонке.

Второй случай был уже со мной. По плану лечения, к вечеру третьего дня меня должны были перевезти в общее отделение, но там что-то не сложилось, и перенесли на утро.

Казалось бы, ну и ладно, но у меня накопилась одна большая проблема, и необходимо было воспользоваться туалетом. Собственно, по регламенту я в это время уже должен ходить по коридору общего отделения по полчаса два раза в день. Но де-факто лежу в реанимации и даже сесть на кровать не имею права. И вот меня в кресле-каталке везут пять метров до туалета, а потом пять метров обратно. Конечно, врачи могли бы сказать: «Иди своими ногами», но не сказали. И я их понимаю. Случись мне подскользнуться и брякнуться об пол, кто бы отвечал? Им это надо?

Но в целом Протокол был на высоте. Клиника областная, поэтому во дворе стоял наготове вертолёт и при необходимости летел в дальний район. Один раз прилетел зелёный вертолёт из воинской части — кого-то привез. Лекарства при выписке дают целый мешок. От больного требуется только безропотное соблюдение всех предписаний.

Но не всё так хорошо с протоколом. Система заточена только на кардиологию и только по утверждённым стандартам. Во время первого консилиума я сказал лечащему врачу: «Я, конечно, не граф Калиостро, но некоторые параметры деятельности моего организма могу регулировать усилием воли». А поскольку на дисплеях всё видно, я тут же и продемонстрировал. Врач была умная женщина, в смысле осознавала границы своих знаний, поэтому ответила: «Я слышала о таких возможностях, но что с этим делать — я не знаю». В общем, я сам по себе, а протокол сам по себе.

Мало того, оказалось, никто не планирует моего излечения. Мое желание в перспективе бегать марафонскую дистанцию понимания не встретило — посоветовали пить таблетки и соблюдать выданные предписания и тогда я умру от чего-нибудь другого. Вот тут они меня не обманули. Я не пью, не курю, не ем мяса, веду активный образ жизни, но если принимать таблетки горстями, то никакого здоровья не хватит. В общем, разладили мой организм. Нашел хорошего врача по внутренностям, и он, не без юмора, объяснил ситуацию. Современная медицина лечит человека не в целом, а по частям. Врачи соревнуются между собой, от каких именно болячек пациент умрет! В общем, смерть будет долгой и мучительной.

На этой оптимистической ноте можно было бы закончить, но в последнюю ночь я стал свидетелем события, которое не вполне понял.

Когда спишь много днем, то ночью сон какой-то прерывистый. В общем, открываю глаза и наблюдаю, как три бригады поочередно пытаются оживить вновь прибывшего. Причем две бригады по виду — студенты-медики (среди них была пара индусов). И вот, они посменно делают непрямой массаж сердца. ИВЛ работает, все проводочки подключены, дефибриллятор наготове, а ведущий врач руководит. Но выглядит все это не очень натурально. Пока одни трудятся, другие в стороне непринужденно разговаривают. И длится это уже второй час. Не покидало ощущение, что это не борьба за жизнь человека, а практическое занятие максимально приближенное к реальности. В конце концов, все прекратилось, и врач устроила анализ действий, переходящий в вечер вопросов и ответов. Рассуждая цинично-прагматично — покойному уже все равно, но у будущих пациентов шансы прибавятся. Я потом спросил у врача, так ли я понял ситуацию — она в ответ только улыбнулась.

Но самое главное, что со мной случилось, так это переоценка жизненных ценностей. Девятый этаж, за окном лес, за лесом город, страна и планета. Невольно приходят в голову вопросы: «Зачем жить дальше?», «Кому я нужен?». Не в смысле, кто обо мне будет заботиться — с этим все в порядке, вопрос в другом: «Кто нуждается в моей заботе?». Эзотерики в таких случаях обычно говорят: «Если ты не умер, значит твоя жизненная миссия выполнена не до конца».

Приехал домой, посмотрел новости, а нового ничего. То есть, вообще ничего. Идет СВО, англичанка гадит, США — бандит, Польша — гиена Европы. Все как всегда. Мои текущие дела, поставленные на паузу, могут еще год постоять. Соратники и сподвижники от меня не отреклись, а мне, если ориентироваться на генетику отца и деда, жить еще лет пятнадцать. Осталось выяснить зачем!

Субъект воли