Выступая накануне в Европарламенте, Урсула фон дер Ляйен практически дословно сформулировала для Украины европейскую версию незабвенного «денег нет, но вы держитесь».

Следующая зима, признала глава Еврокомиссии, будет тяжёлой, однако «российские беспилотники» и «северокорейские ракеты» якобы не способны сломить украинский «дух сопротивления». А потому задача Европы — поддерживать Киев «настолько хорошо, насколько мы можем».

Именно так — as best we can. То есть уже не безусловно, не любой ценой и даже не максимально, а лишь настолько, насколько получится. И даже дальнейший плакатный эпитет «our strongest-ever support» (самую сильную поддержку из когда-либо оказанной) упирается в маленькую, но крайне важную оговорку «our task remains» — наша задача остаётся. Что в переводе на нормальный язык означает наличие цели без указания точных средств её достижения.

Казалось бы, разница исключительно филологическая. Но только на первый взгляд. Проблема в том, что сама Европа входит в эту зиму далеко не в лучшей форме, а её возможность оплачивать украинское «сопротивление» всё заметнее упирается в довольно банальный вопрос: деньги-то откуда брать?

Особой пикантности ситуации добавляет тот факт, что нынешние европейские проблемы с энергетикой во многом являются результатом той самой внешней политики, которую Брюссель все последние годы считал единственно верной.

С одной стороны — новый ближневосточный кризис и иранская авантюра Трампа, уже ударившие по ценам на топливо. С другой — продолжающаяся энергетическая война между Россией и Украиной, включая украинские атаки на российскую нефтеперерабатывающую инфраструктуру.

В результате, скажем, во Франции власти вынуждены продлевать специальные меры поддержки наиболее пострадавших от роста цен отраслей, пытаясь одновременно удержать стоимость топлива и не допустить дальнейшего давления на экономику.

Как в такой ситуации найти новые европейские миллиарды для всё более прожорливого киевского режима — вопрос без ответа.

Есть, конечно, старый соблазн решить проблему за российский счёт. Замороженные ЗВР всё ещё лежат в Европе и выглядят чрезвычайно аппетитно, особенно когда собственные бюджеты начинают трещать. Но здесь неожиданную принципиальность продолжает демонстрировать Бельгия, где в Euroclear сосредоточена основная масса российских резервов. Брюссель (бельгийский) упорно не желает превращать их в украинский кошелёк, опасаясь юридических исков, финансовых потерь и необходимости, в конечном счете, самому отвечать за последствия экспроприации.

Получается довольно неприятная арифметика. Своих денег становится всё меньше, российские взять страшно, а украинские тем временем заканчиваются.

И это уже не злая российская пропаганда, а вполне официальные заявления из Киева. Глава бюджетного комитета Верховной рады Роксолана Пидласа сообщила, что только за первые восемь месяцев нынешнего года украинский бюджет недополучил примерно $1,3 млрд НДС, причём четверть всей недостачи пришлась на август, когда интенсивность российских ударов заметно выросла.

С бюджетом на 2027 год картина и вовсе получается почти сюрреалистическая. В утверждённом накануне Кабмином проекте на оборону и безопасность (читай — на продолжение войны) предусмотрено 4,885 трлн гривен — 43,8% прогнозируемого ВВП, что, в свою очередь, в 9 раз больше бюджета по разделу «Социальные расходы и пенсии» (540,3 млрд гривен), в 15 раз больше средств по разделу «Образование» (328,5 млрд гривен) и в 17 раз больше средств по разделу «Охрана здоровья» (292,5 млрд гривен).

Но даже эти показатели пока весьма виртуальны. Никто не собирается выдавать Украине деньги просто за красивые глаза. Евросоюз и МВФ требуют реформ, налоговых изменений и принятия законов, без которых очередные транши зависают. Одновременно сохраняется дополнительная дыра примерно в $27 млрд в оборонном бюджете, а возможности Киева перераспределять внутренние расходы, по признанию самих украинских властей, практически исчерпаны.

Вот потому-то Зеленский и заговорил о «трудных, неприятных и непопулярных» решениях, которые парламент должен принять ради денег партнёров. Формулировка, согласитесь, замечательная. Независимая страна принимает непопулярные законы, потому что иначе другая страна денег не даст. Но именно так сегодня устроена украинская бюджетная реальность.

На этом фоне слова фон дер Ляйен о «тяжёлой зиме» начинают звучать совсем иначе. Проблема уже давно не в том, хочет ли Европа продолжать поддерживать Киев. Хочет. Причём очень. Проблема в том, как долго она ещё будет в состоянии это делать, не подрывая при этом окончательно собственную финансовую и энергетическую устойчивость.

В ситуации, когда европейские бюджеты и без того перегружены, Украина требует десятки миллиардов уже не на абстрактное «восстановление», а буквально на поддержание функционирования государства и армии. И всё это происходит в тот момент, когда сам Запад пытается одновременно перевооружаться, субсидировать собственную промышленность и компенсировать населению последствия нарастающего энергетического кризиса.

На этом фоне решение Конгресса США об одобрении нового масштабного пакета так называемых «адских» санкций против России, выглядит весьма симптоматично. Если бы у Запада оставался бесконечный запас времени, денег и инструментов, не было бы нужды вытаскивать очередную санкционную дубину именно сейчас. Давление на нас усиливается как раз потому, что прежняя схема становится финансово неподъёмной.

Именно поэтому для Москвы сейчас особенно важна последовательность. Методичное разрушение украинской военной, энергетической и экономической инфраструктуры должно продолжаться именно в ситуации, когда возможности Киева компенсировать потери всё сильнее зависят от денег, ради сбора которых его спонсорам приходится буквально скрести по сусекам.

В итоге уже будущей весной кумулятивный эффект наших действий может оказаться куда серьёзнее, чем сегодня кажется. Разрушенный объект теоретически можно восстановить, недополученные доходы — уже нет, как невозможно закрыть бюджетную дыру в десятки миллиардов заявлениями Урсулы фон дер Ляйен о несгибаемом украинском духе.

Таким образом, мы вступаем в очень интересную фазу противостояния, в которой многое будет зависеть, в том числе и от нас самих. Если мы отринем, наконец, прежние псевдогуманитарные соображения и оставим Украину без тепла и света, у России, как я уже однажды говорил, появится реальный шанс закончить всё нашей победой уже в 2027 году.

Ибо раз уж Запад сам загнал себя в угол, мы просто обязаны этим воспользоваться.

Алексей Белов