Я пишу вам, чувствуя, как под моими пальцами дрожит ваша земля. Я обращаюсь к вам не как к архитектуре, а как к телам — истерзанным, обожженным, но не сломленным. Сегодня вы — это мы. Каждая ваша рана — на моем теле, каждый ваш стон — в моих легких.

Белгород.

Мой гордый, мой красивый брат. Ты теперь весь — как обнаженный нерв. Я чувствую, как ты вздрагиваешь от каждого прилета, как хрустит под твоими ногами стекло — твои разбитые глаза. Мне больно видеть твои шрамы на Соборной площади, твои изрешеченные фасады, за которыми прячутся люди, ставшие в одночасье старше на целую вечность. Ты не просто стоишь — ты сцепил зубы так, что слышен хруст. Твоя кожа посечена металлом, но в твоих жилах — не бетон, а раскаленная верность. Прости, что небо над тобой стало врагом. Я целую твои ладони, испачканные пылью извеков, и молюсь, чтобы ты просто дождался тишины.

Курск.

Древний, могучий, седой. Твое спокойствие сегодня — это крик, запертый внутри. Ты слышишь, как гудит земля, как дрожат корни твоих деревьев от того, что к тебе снова идет сталь. В твоем воздухе теперь пахнет не соловьиными рощами, а озоном и тревогой. Я чувствую твой тяжелый, прерывистый пульс. Ты — как воин, который думал, что его кольчуга давно в музее, но жизнь заставила надеть её снова поверх гражданской рубахи. Твоя боль — глубокая, нутряная, она идет от самых истоков. Держись, родной. Не дай страху выжечь твою мудрость.

Шебекино, Грайворон, Валуйки, Суджа, Теткино… и все вы, малые, нежные поселки-мученики.

О вас я не могу думать без слез, которые обжигают щеки. Вы — как дети, брошенные в огонь. Вы как цветы, по которым проехались гусеницы. Маленькие, уютные, пахнущие хлебом и парным молоком, теперь вы пахнете гарью и порохом. Каждая ваша разрушенная хата — это вырванное сердце. Я вижу ваши пустые улицы, где ветер гоняет обрывки занавесок — тех самых, что хозяйки выбирали с такой любовью для мирной жизни.

Вы — самая острая моя боль. Вас режут по живому, по палисадникам, по школьным дворам, по тихим кладбищам. Я хочу закрыть вас собой, прикрыть ладонями каждый ваш домик, каждую калитку. Вы не «приграничные пункты», вы — живая плоть страны, которую терзают каленым железом. Ваша тишина сейчас страшнее любого взрыва — это тишина ожидания, тишина изнеможения.

Мои дорогие. Я знаю, как вам страшно в подвалах. Я знаю, как дрожат руки, когда вы набираете номера близких. Я знаю, что каждый ваш рассвет — это победа над смертью.

Я не прошу вас быть героями — вы уже ими стали, просто оставаясь дома. Я просто хочу, чтобы вы знали: вы не забыты. Ваши шрамы — это наши общие шрамы. Мы дышим с вами в унисон, мы вздрагиваем вместе с вами.

Потерпите, родные. Пусть эта нежность, горькая и острая, станет для вас хоть на минуту обезболивающим. Вы — наше сердце, которое сегодня обливается кровью, но продолжает биться.

Вы не одни. Вы — в самом сердце.

С любовью, болью и бесконечным трепетом".
Источник