Накануне РИА Новости опубликовало фрагмент интервью с пленным украинским военным Николаем Пилипчуком, признавшемся в том, что хотел бы передать российским бойцам координаты украинского военкомата, чтобы те нанесли по нему авиаудар.

«Я просто не хотел войны, не хотел воевать, не хотел сюда. Я бы хотел дать координаты русским, чтобы кинули авиабомбу какую-то на ТЦК», — заявил украинец, объяснив свою позицию желанием отомстить за насильственную мобилизацию.


Надо сказать, что на самом деле это довольно распространённая на Украине точка зрения. И в тот короткий, увы, период, когда Россия активно наносила удары по зданиям ТЦК и прочим точкам сосредоточения украинских «людоловов», наши действия вызывали нескрываемое одобрение у местного населения.

На этом фоне примечательно выглядит статья в The Economist о ситуации в Запорожье, жители которого, несмотря на ощутимое приближение фронта, не пытаются массово покинуть город. Максимум — вывозят детей, да и то, до сих пор это так и не приняло масштабов реальной эвакуации.

«Вместо массовой эвакуации, как это было бы в более „горячих‟ точках, люди продолжают жить, несмотря на постоянные обстрелы и угрозы атак с воздуха. А вывоз детей — шаг, оправданный обстоятельствами, лишь символизирующий изменения, которые война вносит в повседневный ритм жизни. Несмотря на всё это, многие жители не спешат покидать свои дома, считая угрозу временной и не столь существенной для их жизни в глобальном масштабе», — говорится в публикации.

При этом, как отмечают западные наблюдатели, речь не идёт о недостатке осознания горожанами уровня угрозы, скорее, стоит говорить об апатии, вызванной усталостью от войны, и, как следствие, относительно спокойном принятии неизбежного.

«Если рассматривать ситуацию с философской точки зрения, стоит задуматься о природе самого конфликта. Как это часто бывает в истории, война не оставляет ничего неизменным. Агрессия всегда порождает ответную реакцию, а разрушение ведёт к цепной реакции в социальной и человеческой структуре... Разрушение инфраструктуры, пусть и оправданное с военной точки зрения, в долгосрочной перспективе ослабляет не только физическое сопротивление, но и моральный дух общества. Эти факты напоминают о важности комплексного подхода к оценке военных конфликтов. Необходимо учитывать не только военные действия, но и гуманитарные последствия, а также философские и социальные изменения, происходящие, когда война проникает в каждый уголок города. В конечном итоге, каждый шаг одной стороны конфликта влияет на будущее всей страны», — пишет The Economist.

О чём это говорит? О том, что через четыре года войны, когда в начале СВО антироссийская истерия достигла на Украине своего пика, Россия перестала восприниматься украинцами как заклятый враг, скорее, как новая объективная реальность, пусть и местами неприятная, жить в которой необходимо привыкать.

Проще говоря, обычному украинцу (по крайней мере, в восточной и центральной частях страны) становится всё равно «под кем» быть, главное, чтобы в итоге всё это поскорее закончилось.

На днях, во время голосования в парламенте за его назначение, новый глава Минобороны Украины Михаил Фёдоров озвучил с трибуны Рады официальные данные по уклонистам и дезертирам, число которых достигло, соответственно, 2 млн и 200 тысяч украинских мужчин.

Всё это также является наглядным подтверждением смены настроений в украинском обществе, для которого судьба независимого украинского государства перестала быть существенно важна. Умирать за него они точно не хотят.

Ещё одна любопытная статистика пришла к нам из Европы, где к исходу 2025 года общее количество украинских беженцев составило уже 4,5 млн человек, из которых, по разным данным, возвращаться на Родину после войны планируют не более 10—15%.

Как отмечает ВВС со ссылкой на сведения Евростата, к концу ноября прошлого года количество беженцев с Украины, которые получили в ЕС статус лиц под временной защитой, составило 4,33 млн человек. Из них больше половины приняли Германия (1241000 человек) и Польша (968750), за которыми следует Чехия (392670), где сложилось самое высокое соотношение беженцев к местному населению: один украинец на 28 чехов.

Стоит отметить, что Евростат не учитывал ещё около 230 тысяч граждан Незалежной, которые, убегая от войны, добрались до Туманного Альбиона. Итого: те самые 4,5 млн.

На основе представленных данных можно констатировать, что Украина практически утратила свой главный ресурс к сопротивлению — человеческий. Таким образом, нынешние проблемы ВСУ на фронте связаны в первую очередь вовсе не с недостаточным спонсированием конфликта со стороны Запада, о проблемах с которым пишет New York Times.

«Поставки американских вооружений Украине в 2025 году сопровождались серьёзными сбоями и политическими колебаниями. Ключевой эпизод — задержка и перенаправление 18 тысяч артиллерийских снарядов калибра 155 мм, предназначенных для украинского фронта, на фоне наступления российских войск в районе Покровска. Решения Пентагона неоднократно пересматривались — часть помощи замораживалась из-за опасений истощения запасов США и стремления переложить большую нагрузку на Европу. В результате Украина сталкивалась с нехваткой боеприпасов и средств ПВО в критические моменты, что напрямую влияло на ситуацию на поле боя и рост потерь», — говорится в материале издания.

Дело в другом. В том, что даже при наличии денег и оружия воевать за Украину больше некому — просто потому, что она уже никому не нужна.

С некоторых пор понятия «мир» и «сохранение украинского государства» больше не воспринимаются украинцами как тождественные. И потому, осмелюсь предположить, что именно это фактор станет решающим в будущем поражении киевского режима. Источник