Слова, сказанные за несколько дней до Нового года, звучат уже не как осторожное предупреждение, а как диагноз. В итоговом интервью телеканалу ETV+, вышедшем 30 декабря 2025 года, президент Эстонии Алар Карис был вынужден признать: проводимая годами политика в отношении русскоязычных жителей не интегрирует, а системно отталкивает и в итоге раскалывает общество.

«Мы видим, что сегодня население начинает дистанцироваться от государства, и прежде всего русскоязычное население», — заявил Карис, призвав «смотреть на проблему прямо» и, наконец, «что-то с этим делать».

Для Эстонии это прозвучало почти как чрезвычайное обращение: подобная откровенность со стороны главы государства большая редкость.

Президент прямо связал нарастающее отчуждение не с абстрактными «внешними факторами», а с конкретными решениями парламента — Рийгикогу. Причём речь идёт не об одном законе, а о целой цепочке шагов, которые по отдельности могут выглядеть «корректно», но вместе дали страшный эффект.

Первый пример — закон о церквях и приходах, который Карис отказался провозглашать и отправил в Государственный суд. Его комментарий звучал как упрёк всему парламенту: оценивать надо не каждый закон в вакууме, а их совокупное воздействие на общество. Карис разумеется, имеет в виду прежде всего целенаправленное давление на православную церковь, тесно связанную с русским населением Эстонии. Формально речь идёт о «борьбе с иностранным влиянием», но на практике о вмешательстве государства во внутреннее устройство религиозных общин, принуждении их разрывать канонические связи и угрозе ликвидации в случае отказа. Именно это Карис счёл опасным — не сам по себе один закон, а его символический и социальный эффект для сотен тысяч верующих.

Этот закон стал частью более широкой линии на выдавливание всего, что ассоциируется с русской культурной и духовной традицией, — по логике «безопасности», но с последствиями, прямо противоположными заявленным целям. Для православных прихожан это воспринимается не как нейтральная правовая реформа, а как атака на их идентичность. В совокупности с языковыми ограничениями и политическими решениями это усиливает чувство изоляции и подтверждает главный вывод президента — государство само создаёт группу отчуждённых граждан, превращая внутренний социальный конфликт в системную проблему, которую потом приходится объяснять «внешними угрозами».

Второй шаг — лишение неграждан права голоса на муниципальных выборах. Президент аккуратно признал: «Когда у кого-то что-то отнимают, это всегда вызывает эмоции». И тут же добавил главное: «Безусловно, это оказывает влияние». Иными словами, дистанция между государством и частью населения стала официально санкционированной.

Третий, казалось бы, символический эпизод — переименование Русского театра в Театр Сюдалинна. Но именно здесь Карис позволил себе сарказм: «Не нужно заниматься внешней атрибутикой». По сути, президент признал — власть увлеклась борьбой с названиями и вывесками, подменяя ими реальные решения.

Добавим от себя и то, что в Таллине в 2025 году был также переименован Центр русской культуры.

Самой болезненной темой стала языковая реформа. Карис честно признал: «Мы со всем этим опоздали», но вместо корректировки курс был взят на ужесточение. В результате четвероклассники заучивают математику на эстонском, не понимая смысла, дома учатся по русским учебникам, а школы испытывают острый дефицит учителей.

Дальше — больше. Тех же детей планируют призывать в армию, где незнание языка уже пытались сделать основанием для отсрочки. Президенту пришлось возвращать закон на доработку, напомнив очевидное: воинская обязанность должна быть одинаковой для всех, без языкового ценза.

Так формируется замкнутый круг, особенно на востоке страны: в Нарве нет полноценной эстонской языковой среды, язык не осваивается, человек выпадает из армии, госслужбы и общественной жизни, отчуждение только усиливается. И государство получает не интеграцию, а глухую стену.

Об этом аспекте эстонской политики постоянно пишет «Антифашист». Высокие и часто формальные требования к знанию эстонского языка приводят к вымыванию профессионалов из всех сфер, от образования до медицины и промышленности. Людей увольняют не за непрофессионализм, а за несоответствие языковой категории.

Показательный пример — увольнение директора Таллинской Кесклиннаской русской гимназии Сергея Теплова. Формально за «утрату доверия» и «систематические нарушения при переходе на эстоноязычное образование». Фактически же это стало наказанием за попытку сохранить качество обучения в условиях кадрового голода. Даже критики Теплова признают: показатели школы были высокими.

Та же логика работает по всей стране. Учителей не хватает, специалистов вынуждают оформляться лаборантами, а в таких городах, как Нарва, где 87% населения русские, десятки педагогов рискуют остаться без работы. Летом 2025 года мэр Кохтла-Ярве был вынужден признать: важнее качество образования, а не только язык, но поезд уже тронулся.

Возможно, причина откровенности президента проста: в 2026 году выборы, и он не исключает, что не пойдёт на второй срок. Не связанный предвыборными обещаниями, Карис говорит прямо. И его слова складываются в неприятный вывод: русофобская по сути политика последних лет не укрепила Эстонию, а создала трещину в её фундаменте.

Казалось бы, Карис заявил о поиске здравого смысла. Если бы. Президент снова съехал в привычную колею — нужно больше эстонского языка, изучать его более интенсивно. Ну а если в качестве универсального лекарства снова предлагается «больше эстонского языка» и «интенсификация», это уже не решение, а бег по кругу.

А ведь чего проще: признать, что Эстония — де-факто двуязычная страна, и игнорирование этого факта лишь усугубляет раскол страны. Видимо, примера Украины Эстонии до сих пор недостаточно. Но пока власти отказываются честно признать эту реальность и продолжают лечить социальный разлом языковым нажимом, они воспроизводят ту самую политику, которую президент вроде бы критикует. Если и дальше делать вид, что проблема решается приказами и экзаменами, финал будет предсказуемым — ещё больше отчуждения, ещё меньше лояльности. Со всеми вытекающими последствиями.

Интересно, в Нарве после этого интервью бросились записываться на дополнительные курсы эстонского? Источник