– Вот ведь интересно: В Евросоюзе, из которого Англия сбежала (и теперь понятно, почему) – засилье английского, причём «новоевропейцы» знают его едва ли не лучше родного, а «недоевропейцы» вроде Украины, стремясь попасть ЕС, желают видеть английский вторым государственным! Не немецкий, не французский – английский! Это прямо маркер англосаксонского влияния на Европу, не так ли? – рассуждает наш читатель Валерий А.

Во времена Шекспира английские правители печалились из-за непопулярности английского языка в мире. В ту эпоху языком международной дипломатии и международного общения был французский. В XX веке все поменялось. Французский уступил позиции английскому, и по сей день язык Шекспира остается самым распространенным в мире средством международного общения.

По-английски говорят 1,7 млрд человек, из них только для 390 млн он является родным. В последнее время наблюдается снижение распространенности английского. Не все европейцы довольны его засильем. Так, директор экспертно-аналитического центра EVRO Intelligence Вольфганг Мюнхау говорит: «Оставив за английским статус lingua franca, Евросоюз потерял контроль над [культурным и политическим] нарративом. Пора менять ситуацию».

Мюнхау напоминает, что главным языком Европейского экономического сообщества, предтечи Евросоюза, был французский, когда в нем состояло всего шесть государств. Чем больше новых стран вступало в ЕС, тем больше ЕС становился «английским». Ирония в том, что Великобритания Евросоюз покинула…

В гегемонии английского языка заинтересованы маловлиятельные страны Восточной Европы. Чтобы уравновесить влияние Германии как самой мощной державы в ЕС, восточноевропейские государства опираются на Британию и США. Польша, Чехия, Румыния, Хорватия, Черногория, Литва, Латвия, Эстония добровольно предлагают себя в качестве плацдарма англосаксонского присутствия в Европе, в том числе культурного.

В Восточной Европе английский знают лучше, чем в Италии или Португалии. Итальянский лингвист Антонио Дзопетти написал книгу «Скажем это по-итальянски» («Diciamolo italiano»), в которой назвал изобилие англицизмов смертельной угрозой для итальянского языка. О вредности англицизмов постоянно говорят во Франции. Язык Шекспира превратился из средства международного общения в средство искажения других языков.

На данный момент составить конкуренцию английскому языку по количеству носителей способен только испанский (не считая мандаринского диалекта китайского языка, носителей которого 990 млн.). Это второй в мире язык по количеству тех, для кого он родной (484 млн по данным исследований 2025 г.). По общей численности носителей и тех, для кого он является вторым языком (всего 586 млн), испанский занимает 3‑е место в мире.

Также испанский третий в мире по количеству интернет-пользователей (около 260 млн). В США испанским владеют 45 млн граждан. Американцы отобрали у Мексики по итогам войны 1848 года огромные территории (штаты Техас, Нью-Мехико, Аризона, Невада, Юта и так далее). Испанский язык появился на этих землях раньше английского, и мексиканские мигранты, которые прибывают сюда в погоне за заработком, на уровне патриотического сознания считают, что находятся на родной земле.

Американские социологи предупреждают: распространение испанского в США приведет к изменению мировоззрения и политической культуры американцев. Эмигрировавший в США латинос-католик из Мексики, Панамы, Гватемалы или Эквадора понимает геополитическую роль США в мире иначе, чем белый англосаксонский протестант, верящий в Manifest Destiny («Предначертание судьбы») как идеологему американского экспансионизма, выраженную Джоном О’Салливаном в 1845.

Пока еще политики с латиноамериканскими корнями в США не отличаются самостоятельным мышлением и следуют привычному англосаксонскому видению мира. Самый яркий пример – госсекретарь администрации президента Трампа Марк Рубио, этнический кубинец. Но по мере увеличения испаноговорящих граждан в США возобладает «испаноговорящее» восприятие внешнего мира. Произойдет это не завтра и даже не через пятьдесят лет, но произойдет непременно в силу цивилизационных процессов, которые всегда долговечны и приносят отложенный эффект.

Сегодня испанский – популярнейший иностранный язык для изучения. Его изучают 22 млн человек в 110 странах и больше всего в США (37% учащихся). Политолог Сэмюэл Хантингтон (1927 – 2008 гг.) в книге «Испанский вызов» (The Spanish Challenge) писал: «Происходит демографическая, социальная и культурная реконкиста юго-западных регионов США. Серьезные попытки воссоединить эти регионы с Мексикой кажутся маловероятными, но проф. Чарльз Трухильо из Университета Нью-Мексико предсказывает, что к 2080 году юго-западные штаты США и северные районы Мексики образуют Северную Республику (La República del Norte)».

Демография тоже на стороне испаноязычных. Бывший аргентинский министр, философ Альберто Буэла констатирует: «В 2050 количество латиноамериканских детей, рожденных в Соединенных Штатах, превысит количество детей, родившихся от афроамериканцев и американцев англосаксонских кровей, достигнув отметки в 30% от числа всех новорожденных. Сегодня коэффициент рождаемости среди янки составляет 1,5%; среди негров – 2%, а среди латиноамериканцев – 3,5%. В менталитете испаноязычных жителей США наметились определенные перемены, когда родители считают, что билингвизм их детей принесет им больше пользы в современном мире. Прежние два поколения латиноамериканцев так еще не считали, возражая против того, чтобы их дети сохраняли испанский язык, поскольку полагали, что это лишь затруднит их продвижение по службе и замедлит процесс интеграции в американское общество. Теперь они думают с точностью наоборот».

Процитируем вновь Хантингтона: «Постоянный наплыв в США иммигрантов из Латинской Америки грозит превратить Соединенные Штаты в страну двух народов, двух культур и двух языков. В отличие от прежних поколений иммигрантов, мексиканцы и прочие латиносы не интегрируются в доминирующую американскую культуру, но образуют собственные политические и языковые анклавы… и отвергают англосаксонские протестантские ценности, на которых покоится американская государственность».

Валентин Лесник