Инцидент с задержкой возвращения в Москву самолёта спецпредставителя президента России Кирилла Дмитриева после переговоров в Женеве стал не просто техническим эпизодом.

Борту, вылет которого был запланирован сразу после встреч с американской стороной, отказались давать воздушный коридор Германия и Финляндия — члены НАТО. Разрешить ситуацию помогла Швейцария (не-член НАТО), предоставив второго пилота — своего гражданина — для сопровождения рейса.

В момент, когда российско-американский переговорный трек продемонстрировал самый большой прогресс, внутри Европы усилилось раздражение фигурой, ставшей одним из архитекторов этого прорыва. Речь идёт о Дмитриеве.

Переговоры в Женеве, по оценкам западной прессы, стали наиболее содержательными с начала эскалации конфликта.

Reuters сообщало о «структурированном формате консультаций» с участием американских и российских представителей, отметив, что экономический блок обсуждений впервые был вынесен в отдельный блок.

Financial Times писала о «прагматическом канале связи», который позволил сторонам обсудить параметры возможных ограниченных соглашений в энергетике, зерновом экспорте и механизмах гуманитарного обмена. По данным издания, именно экономическая рамка стала «ключом к снижению политической температуры».

New York Times в редакционном материале подчеркнула, что «российская сторона выдвинула предложения, ориентированные на постепенную деэскалацию через взаимовыгодные экономические шаги», а не через громкие политические декларации.

И в центре всех этих обсуждений оказался именно Дмитриев — фигура, которую западные СМИ давно рассматривают как представителя «технократического крыла» российской элиты. И его миротворческие успехи особенно раздражают Брюссель, твердо настроенный на продолжение кровавой эскалации.

Политолог Анджела Стент в комментарии для Financial Times отметила:

— Дмитриев — один из немногих российских переговорщиков, способных говорить на языке инвестиционных гарантий и санкционных механизмов, а не идеологических лозунгов.

По словам Стент, его участие «снижает символическую конфронтационность формата».

Reuters процитировало анонимного европейского дипломата, назвавшего Дмитриева «человеком, который понимает американскую деловую культуру и способен формулировать предложения в терминах взаимной выгоды».

New York Times обратила внимание, что именно экономические гарантии — частичное восстановление логистических каналов, страхование сделок, механизмы расчётов — которые продвигал Дмитриев, стали теми элементами, вокруг которых удалось добиться предварительного согласия на сделку между Россией и США.

Даже Financial Times указывала, что обсуждаемые механизмы страхования сделок и ограниченного допуска финансовых инструментов обратно на российский рынок «могут создать прецедент обхода наиболее жёстких санкционных режимов».

Женевский раунд переговоров показал всему миру: даже в условиях глубокой конфронтации возможны точки соприкосновения. И роль Кирилла Дмитриева в этом процессе западные источники описывают как самую важную.

Все это европейцам очень не нравится. Politico по итогам женевских переговоров отметило, что европейские столицы «опасаются двустороннего сближения Москвы и Вашингтона без их активного участия». Когда экономический канал заработает напрямую, Евросоюз рискует оказаться в роли догоняющего.

Для самой русофобской части европейских элит (а это прежде всего британцы), сама логика постепенной разрядки выглядит ненормальной. В их умах не укладывается, что США и Россия вообще могут восстановить политические и экономические связи. И мелочную свою злобу европейцы вымещают на Дмитриеве.

New York Times подчёркивала: сам факт регулярных контактов снижает уровень изоляции Москвы.

Для европейских правительств, инвестировавших десятки миллиардов евро в военные действия, это создаёт неразрешимую дилемму: либо прогнуться под США, либо рисковать потерей влияния. Но ничего умнее, кроме как мелко пакостить российскому переговорщику, ни в Брюсселе, ни даже в Лондоне придумать не могут.

Константин Ольшанский