Но за “жирные нулевые” успевает подрасти «племя младое, незнакомое», не видевшее “лихих 90-х”. Оно сегодня легко попадается в сети либеральных “душехватов”. Неокрепшие души жадно впитывают фальшивые трели дудочек многочисленных “гаммельнских крысоловов”, нашёптывающих: государство это всего лишь «родина нашего страха», освободись от него, расправь плечи – стань вольным “атлантом”.

Значит ли это, что на нашей почве может воспроизводиться лишь латиноамериканский порочный круг: от деспотии к демократии и обратно? Я бы не спешил здесь с однозначными выводами. Переосмысление нашего исторического опыта идёт. И обо всей нашей интеллигенции нельзя сказать: «ничего не забыла и ничему не научилась». Такое переосмысление происходит в разных сферах: философии, литературе, историографии. Памятуя, какое из искусств «является для нас важнейшим», и что именно кинематограф имеет способность лучше всех отражать эпоху “по горячим следам”, я обратил внимание на то, что снималось в 90-е годы.

По способности погружать зрителя в прошлое, дать почувствовать его пульс, кино, пожалуй, не имеет равных. Оно, как никакой другой род искусства, даёт возможность получить представление об историческом времени без опыта реальной жизни в нём. И «юноша обдумывающий житьё», прежде чем вестись на дудочку Дудя, имеет возможность увидеть и психологически пропустить через себя, что происходит, когда рушится государство.

Для виртуального путешествия в “лихие 90-е” я выбрал две киноработы: «Прогулка по эшафоту» Исаака Фридберга и «Бандитский Петербург» Владимира Бортко. Между ними практически нет ничего общего, кроме того, что сняты они, как это тогда чаще всего и бывало, на дешёвой и низкокачественной видеоплёнке, а в главных ролях снялась супружеская пара Дмитрий Певцов и Ольга Дроздова. По формату одна их них – односерийный фильм, а другая – многосерийная сага, одна успела с успехом пройти в модных в постсоветское время видеосалонах, другая била все рекорды просмотра по ТВ, жанрово одна сочетает фантастику, мистику и психоделику с элементами хоррора, в другой хотя ужасов и предостаточно, но они предельно реалистичны, одна снята в самом начале “лихих 90-х”, как бы открывая новую эпоху, другая её замыкает, в одной попытка заглянуть в будущее, в другой – подвести черту под недавним прошлым. Но каждая из них, по своему, заставляет задуматься о том, куда ведёт бездумное разрушение государства. 

«Слиться с природой» 

К рубежу 1980-90-х годов страна всё более проваливалась в безвременье. Все понимали, что старой привычной жизни больше не будет, но будущее представлялось туманным, заманчивым и в то же время пугающим. В этой напряжённой атмосфере общественных страхов и надежд режиссёр Исаак Фридберг решил пофантазировать об этом будущем, соответственно общественному настрою соединив в жанровом смысле хоррор с фантастикой и пророческой притчей.

И отправился в первобытные леса Валдая. Эта живописнейшая местность издавна известна, как “страна истоков” или “родина воды” (Великий Валдайский водораздел: Страна Истоков). Здесь находится сердцевина Великого водораздела Восточной Европы: Оковский лес, из которого берут начало три великие реки Восточно-​Европейской равнины: Волга, Днепр и Западная Двина. Но здесь находятся истоки не только великих рек, но и великих народов: по современным представлениям здесь могла находиться прародина прародина индоевропейцев. Возможно здесь и кроется причина того, что эта земля издревле считалась священной. В белорусском предании возникновение Днепра и Двины связано с появлением здесь мифологического первопредка Бая и заселением и освоением этих мест первыми людьми.

Неизвестно, был ли режиссёр знаком с этим мифом, но место для съёмок фильма о новом сотворении мира он, несомненно, выбрал самое подходящее. И очевидно, что при этом он отталкивался от гораздо более популярной мифологии – библейской. Адам и Ева присутствуют в картине с первых кадров.

Молодожёны в поисках местечка, где можно было бы отдохнуть от общества и «слиться с природой», забираются всё дальше и дальше в лесную глушь. По совету местных жителей они попадают на хуторок, расположенный на труднодоступном островке среди озёр и болот, чей хозяин вроде бы сдаёт угол таким вот “экотуристам”. Хозяина они не обнаруживают, но находят мрачного вида избушку-​развалюшку, в которой им и приходится заночевать, несмотря на то, что молодая удручена и даже несколько напугана угнетающим убожеством обстановки: «отель “Три звёздочки” и все советские», – с тоской заключает она.

Проснувшись утром, парочка обнаруживает себя в кровати под балдахином в отельных апартаментах класса “люкс” и долго не может поверить своим глазам. Более того, стоит им только пожелать чего-​нибудь и желание мгновенно исполняется. Как по мановению волшебной палочки появляется роскошная мраморная ванна с ароматической пеной и лепестками роз, стол с экзотическими фруктами, о которых советские люди только в книжках читали.


Девушка всё время сравнивает эту новую действительность с той, в которой она пребывала ещё вчера, и её привычная советская жизнь теперь кажется ей серой и унылой. Хотя эта, восхищающая её роскошь, в общем-​то, вполне соответствует уровню комфорта, обычному для западного “среднего класса”. Да и вся эта новая, странная и несколько “психоделическая” реальность, в которую попали наши “туристы”, очень напоминает бытовавшее в позднем СССР расхожее представление о Западе, где изобилие всего и полная свобода: любое ваше желание сразу исполняется и никто вас ни к чему не принуждает. У прекрасной путешественницы это вызывает тихий восторг. А вот муж её всё время напряжён, он чувствует в этом какую-​то пугающую ненормальность.

Ощущение ненормальности усиливается после того, как на берегу они обнаруживают эшафот с орудиями пыток и плахой с вонзённым неё огромным палаческим топором. Этот страшный артефакт средневековья составляет резкий контраст с соседствующим с ним современным еврокомфортом. Но молодую это тоже не пугает и она воспринимает это как туристический аттракцион, что тоже вполне в духе западного подхода ко всему страшному и средневековому: сделать из него чучело, отправить в музей или превратить в развлечение для туристов.


Последовавшие за этим события всё-​таки заставляют испугаться всерьёз: из-​под топора на плаху начинает литься кипящая кровь. Может бутафорская? Но тут наконец-​то появляется и сам хозяин хутора – странный мужичонка неопределённого возраста в живописных лохмотьях. Он явно напуган происшедшим, неуклюже пытаясь прикрыть потоки крови белой простынёй. Наконец ему удаётся замять недоразумение, успокоить гостей и вернуть их жизнь в обычное русло. «Когда понадоблюсь, я появлюсь», – успокаивает он их напоследок. 

Фантастический киномир, куда режиссёр отправил своих героев, в притчевой форме отражает мир современного Запада с его государством “наёмным менеджером” и “подателем услуг”. Это на первый взгляд вроде бы совсем не та суровая сила, постоянно чего-​то требующая от своих подданных, каким было государство советское и европейские “старые режимы”. Западное государство-​сервис, государство “наёмный менеджер” совершенно ненавязчиво, практически незаметно и появляется лишь в нужный момент для оказания своим гражданам требуемых услуг. В остальном граждане предоставлены самим себе и вольны устраивать свою жизнь, как им заблагорассудится, то есть “по-​граждански”, сугубо добровольно. Желание наших экотуристов “слиться с природой” можно понять, как желание избавиться от контроля авторитарного государства.

Но советские-​то люди привыкли к совсем другому порядку вещей, они чувствуют в этом какой-​то подвох. Как ни услужлив и ненавязчив “хозяин”, они чувствуют в нём скрытую и непонятную силу, от которой они зависят, которая, как они смутно догадываются, и обеспечивает все те чудеса консьюмеризма, которыми наслаждаются наши экскурсанты в «капиталистический рай». Исполняющий роль незаметного лакея, угадывающего желания, “хозяин” вдруг оказывается на вершине высоченной сосны, где в позе статуи Свободы исполняет какие-​то странные пассы «от сердца к солнцу». То есть символически он оказывается не на одной горизонтали со своими гостями, не равным им, а несравнимо выше, демонстрируя им, что никакая он не прислуга.

Сами эти слова «наш хозяин», которыми называют его парень и девушка, начинают приобретать совсем иной смысловой оттенок: не сдающий угол туристам, а “господин”, “властелин”. Здесь при желании можно усмотреть отсылку к местности, где происходили съёмки: название Валдайской возвышенности может происходить из балтских языков, и быть связано с корнем, обозначающим “власть”, “владетеля” или “владение”. Таким образом, «страна истоков», Валдай, может пониматься, как своеобразное «место силы» – географическая точка, из которой удобнее всего держать под контролем окружающее пространство, формируемое вытекающими отсюда реками.

А попытка бегства с “райского” островка демонстрирует нашим туристам границы их свободы в этом “Эдеме”: гнилые мостки через болото, соединяющие “рай” с обыденной жизнью, оказываются разрушенными, попытка перейти болото вброд заканчивается нападением на парня каких-​то сверхагрессивных пиявок, прожорливостью больше похожих на пираний.

Истекает кровью искусанное пиявками тело, хлещет кровь из под топора на эшафоте.

Продолжение на следующей странице