Здесь обнаруживается ещё один, кроме библейского, мифологический пласт, присутствующий в фильме – гностический. “Хозяин” оказывается, ни много ни мало, демиургом-​творцом, создавшим этот мир и людей. Но высшее божество, наделившее “демиурга” даром творчества, осталось недовольно его работой и находится в ужасе от того насилия, которое творится в этом мире. «Шарик-​то всё вертится, а кровушка всё льётся и льётся!» – растерянно исповедуется своим гостям демиург-​неудачник. Выясняется, что он избрал эту парочку в качестве новых Адама и Евы, чтобы исправить свои ошибки и создать новое человечество.

В этой притче несколько символических слоёв. Первый прочитывается довольно легко: это вечно греющая душу русской либеральной интеллигенции сказка о “стране чудес”, Европе, где всеобщее изобилие и полная свобода. Для достижения этой прекрасной утопии нужно лишь «слиться с природой», избавиться от “деспотического государства”, и человеческая природа, избавленная от государственного угнетения, сама собой породит “царство свободы”. Но очень скоро оказывается, что этот простой способ не оправдывает ожиданий – “царство свободы” не наступает. Российский и советский “человеческий материал” всё время оказывается несоответствующим высоким запросам тех, кто привык считать себя “демиургами”, «инженерами человеческих душ».

Значит, этот человеческий материал надо отправить “на переплавку”: силой загнать из “царства насилия” – самодержавной или советской “деспотии” – в “царство свободы” гражданского общества.

«А что же будет с остальными, с теми, кто остался “там”?» – со страхом вопрошает “новый Адам”. Демиург отводит глаза. Реальные “прорабы перестройки”, как многие помнят, не были так стеснительны и без излишней щепетильности определяли судьбы таких “лишних людей”: «они не вписались в рынок».

Неудачное создание творца, “старый человек” с “рабским сознанием”, привыкший повелевать и повиноваться, подчинять других насилием и самому склоняться перед силой. Чтобы переделать его в новую свободную личность, нужна небольшая операция на мозге. Но желает ли он сам ложиться под нож?

Недаром реформы 90-х годов сами реформаторы так любили именовать “шоковой терапией”. «Хирург не спрашивает мнения больного, лежащего на операционном столе», – любили говорить “прорабы перестройки”. Рынок и гражданское общество они ввели в России ни у кого не спрашивая. Советское общество они назначили на роль больного, не интересуясь мнением самого “пациента”. Устаревший, списанный в утиль “совок” был пойман и безжалостно препарирован либеральными хирургами-​“демиургами”, как подопытная лягушка. Во имя фантома безнасильственного и бескровного “гражданского общества” были пролиты реки крови в бандитских войнах и во время передела собственности в “лихие 90-е”, в межнациональных конфликтах, начиная от Карабаха и вплоть до теперешнего Донбасса продолжающих сотрясать всё постсоветское пространство.

Но желанное “гражданское общество” так и не стало ближе. «Она льётся, кровь-​то», – растерянно бормочет демиург-​неудачник. Идёт борьба с исламистским подпольем в России, продолжается гражданская война на Украине. Прекрасная утопия обернулась кровавой антиутопией – это второй символический слой притчи, рассказанной Исааком Фридбергом.

А её третий слой видимо в том, что кинореальность Фридберга всё-​таки отражает не будущее постсоветского пространства, а настоящее современного Запада: не только его сверкающую витрину, но и мрачную изнанку.

Да, “золотой миллиард” живёт почти в земном раю. Но легкодоступность и обилие материальных благ в этом “Эдеме” обеспечивается многими столетиями ограбления колоний. Индивидуальные свободы и возможности личного роста европейцы имеют через лишение самых элементарных человеческих прав населения Третьего мира.


Тяжкой десницы власти жители “земного рая” практически не ощущают, с ними она ведёт себя деликатно и ненавязчиво, но за границами “Эдема”-​Запада та же самая власть не ограничивает себя никакими правовыми и моральными рамками. В фильме это символизируется  окровавленным эшафотом, воздвигнутым на самом краю “острова блаженных”, чётко маркирующим границу, за которой начинается территория самого грубого и ничем не ограниченного насилия.

Обитатели счастливого островка об этой теневой стороне своего райского существования не догадываются, их горизонт восприятия ограничен своим обывательским мирком. Они лишь ощущают какую-​то смутную тревогу. Но власть предержащим видна картина во всей её полноте: “хозяин” в позе статуи Свободы с самой высокой сосны видит не только остров, но и то, что находится далеко за его пределами. У западных обывателей могут быть иллюзии по поводу своей как бы самодостаточности и независимости от государства, но “сверху” очевидно, что полностью самоуправляющееся общество невозможно.

Это хорошо показано в романе Уильяма Голдинга «Повелитель мух». Воспитанники элитных колледжей, отпрыски самых благородных семейств Британии, оказавшись на необитаемом острове, пытаются самоорганизоваться “по-​взрослому”, по всем канонам парламентской демократии: «Мы же не дикари какие-​нибудь, а представители лучшей в мире нации – британской». И, тем не менее, эта детская игра в “демократию” очень быстро оборачивается фашистской диктатурой в миниатюре.

С определённого времени государство на Западе решило перейти к другим властным технологиям. Прямая силовая диктатура чревата сильными рисками для самого диктатора. Гораздо безопаснее управлять так, чтобы это было незаметно для самого объекта управления.

Понимая это, западные элиты выступили застрельщиками буржуазных революций, сменивших силовую диктатуру абсолютистских монархий на “мягкую” власть парламентов, а в качестве инструментов управления силовые методы уступили пальму первенства контролю над информационными потоками.

В фильме Фридберга “демиург” преподаёт своим подопечным небольшой урок, как работают такие технологии. Он рассказывает им совершенно неправдоподобную, но в живописных красках поданную байку о якобы подлинной жизни Емельки Пугачёва. А на замечание, что в книгах написано совсем по-​другому, он, раздражаясь, кричит: «Ваши книги ворами да казнокрадами писаны».

В реальности перестроечного информационного хаоса переделка массового сознания через навязывание искажённого образа прошлого была поставлена на поток: каждой этнической группе адресовалась “подправленная” картина их истории, сводившаяся в основном к схеме: «величие в минувшем – угнетение имперской властью в настоящем».

Вспоминается и другая кинокартина тех времён, гораздо объёмнее иллюстрирующая диапазон возможностей информационного “управляемого хаоса” – фантасмагорический «Город Зеро» Карена Шахназарова. Там показано, как можно за два дня довести нормального и разумного советского человека до состояния, когда он полностью перестает понимать происходящее, теряет способность различать реальность и продукты воображения, в нем парализована воля к сопротивлению и даже к спасению. И всё это без насилия, лишь воздействуя на его эмоциональную сферу.

Со времени буржуазных революций на Западе “мягкое” и незаметное управление людьми через пропаганду и другие способы контроля их сознания – “soft power” – стало считаться признаком цивилизованности и противопоставляться власти прямого насилия и приказа – “hard power” – как средневековому атавизму.

Кто-​то может вспомнить, что пропаганда существовала и в СССР. Но советская пропаганда никогда не прибегала к манипулятивным методам, она использовала в основном открытое императивное воздействие, чаще прямое внушение: «Не можешь – научим, не хочешь – заставим», – такой плакат можно было увидеть в казармах советской армии. Западная же soft power означает совсем другое: «Мы влезем к тебе в подсознание и сделаем так, что ты захочешь то, что нам нужно».

Какой из этих способов считать более цивилизованным – дело вкуса. По мне, так прямое насилие, по крайней мере, честнее. И очевидно, что скрытое манипулятивное воздействие гораздо сильнее деформирует человеческую личность. Операция на мозге, которую в финале фильма “демиург” проводит своим подопечным, превращая их в счастливых идиотов, символизирует достижение технологиями манипуляции сознанием наивысшей степени совершенства. Управление человеком становится предельно простым, сводится, говоря упрощённо, к нажатию нужной “кнопки”.

«Где же у него кнопка?» – таким вопросом мучается в ставшем культовым среди позднесоветской детворы фильме “Приключения Электроника” мафиозный босс, пытающийся подчинить себе уникального человекоподобного биоробота. «Всё измеримо и управляемо», – утешает кумир позднесоветских технократов академик Амосов. Неужели и человека можно сделать полностью управляемым? Разве после этого он останется человеком?

Попытка западного городского класса воплотить утопическую мечту об освобождении общества от любого государственного “диктата” обернулась новым пришествием гораздо более изощрённой формы диктатуры в обличье информационного фашизма, чья власть несравнимо более тотальна и разрушительна для человеческой личности, чем у абсолютистских режимов “старой” Европы с их “архаичным” и прямолинейным силовым принуждением. 

Правда всё вышесказанное относится именно и только к Западу. Прогноз Исаака Фридберга, что “у нас” будет так же, как и «во всём цивилизованном мире», не оправдался. Во всяком случае пока не оправдался. На “острова блаженных” мы так и не попали. Постсоветское пространство оказалось выброшенным “по ту” сторону эшафота.

Продолжение на следующей странице